— Старый Цинь, сюда!
Едва управляющий Цинь успел сесть, как кто-то его окликнул. Обернувшись, он увидел знакомого — странствующего торговца Ван Минхэ, который часто ездил в Хуэйчжоу за товаром. Раньше тот больше торговал горными припасами1, а с прошлого года занялся «четырьмя сокровищами кабинета» и чаем. Мотался главным образом между столицей, Нанкином, Сучжоу, Янчжоу и Хуэйчжоу, и, по слухам, дела у него шли совсем недурно.
Управляющий Цинь не раз имел с ним дело и в обычной жизни поддерживал вполне приятельские отношения. Потому он усмехнулся, взял свою чашку чая и пересел к нему.
— Ха, а эта Ли-гунян, выходит, и вправду не промах, — поддел он его с улыбкой. — Ты круглый год в разъездах, без передышки, тебя ещё поди сыщи. Не ожидал, что Ли-гунян всё-таки сумеет тебя пригласить.
Ван Минхэ громко расхохотался:
— А вот тут ты, старый Цинь, промахнулся. Ли-гунян меня на этот раз как раз не приглашала. Приглашение получил хозяин лавки «Фуцзи», только сам идти не захотел — вот я и пришёл по его карточке.
Услышав, что хозяин «Фуцзи» не явился, управляющий Цинь лишь понимающе цокнул языком, но ничего не сказал. У «Фуцзи» с семьёй Тянь были неплохие отношения, неудивительно, что в такой момент они решили не появляться. Но при этом он всё же с недоумением глянул на Ван Минхэ: раз уж Ли-гунян его не звала, с какой стати тот так старательно поспешил сюда?
Ван Минхэ, само собой, заметил этот вопрос в его глазах. Только есть вещи, которые лучше держать при себе.
Он пришёл сюда из чувства благодарности.
Если рассуждать строго, то вроде бы и не за что было благодарить. И всё же без одного обстоятельства — без лекарственной туши семьи Ли — не было бы у него, Ван Минхэ, той жизни, которой он теперь жил с расправленными плечами.
А помнить источник, из которого пил воду, было для него делом совести.
Когда-то госпожа Чжэн страдала от воспалённых нарывов, а монахиня из Белого Лотоса приняла их за «язвы злого духа» и, связав женщину, вознамерилась устроить изгнание бесов. Тогда Чжэньнян прямо на месте исцелила её лекарственной тушью и тем самым разоблачила ложь этой «святой». Ван Минхэ тогда как раз был среди свидетелей, а после даже вырвал себе право купить тот самый кусок лекарственной туши, которым Чжэньнян лечила госпожу Чжэн.
А дальше всё сложилось удивительно удачно.
На обратном пути Ван Минхэ, вероятно, из-за усталости и внутреннего жара, начал страдать запором. Он помнил, как Чжэньнян тогда говорила, что лекарственная тушь очищает сердце и снимает внутренний жар, а при запоре помогает особенно хорошо. Он попробовал принять немного, и эффект оказался почти мгновенным. А вскоре на том же судне ему случайно встретился знаменитый нанкинский богач Цзинь Байвань, господин Цзинь2. Тот тоже из-за непривычной воды и дороги мучился тем же недугом. Ван Минхэ посоветовал ему лекарственную тушь. Цзинь Байвань попробовал, и она подействовала сразу.
Так Ван Минхэ и свёл знакомство с Цзинь Байванем. А уж тот между делом свёл его ещё с несколькими купцами, у которых были хорошие связи, и торговые дороги перед Ван Минхэ одна за другой распахнулись. Теперь среди странствующих торговцев он уже занимал вполне достойное место.
И Ван Минхэ всегда считал, что не окажись тогда у него той половинки лекарственной туши семьи Ли — не было бы и его сегодняшнего положения.
Поэтому, вернувшись нынче назад и случайно встретив хозяина «Фуцзи», от которого он услышал об открытии тушечной лавки семьи Ли, он, разумеется, не мог остаться в стороне.
Конечно, поднялся он ещё недавно и по-настоящему помочь семье Ли был не в силах. Оставалось только прийти самому и этим выразить свою поддержку сколько уж мог.
Потому и явился без приглашения.
Но обо всех этих причинах управляющий Цинь, разумеется, ничего не знал.
— Старый Цинь, а дела у семьи Ли с открытием, похоже, идут не слишком ладно, — заметил вдруг Ван Минхэ, многозначительно понизив голос. — Как же так вышло, что от вашей купеческой гильдии явился один ты? Нехорошо это выглядит.
— Ты многого не знаешь, — ответил управляющий Цинь. — Несколько дней назад в гильдии были перевыборы главы. Ху Цзунлин сошёл с места, а новым главой выбрали Ван Сыфана. А дядя Ли-гунян, Хань Игуй, — давний друг Ху Цзунлина. С семьёй Ли у Ван Сыфана отношения и раньше были не ахти. Да и в истории с землёй он надеялся прибрать к рукам поля и дома семьи Хань Игуя, а в итоге всё вдруг перевернулось, и Хань Игуй выстоял. Ван Сыфан до сих пор это проглотить не может. Просто семье Ли не повезло, в этот раз они как раз и подвернулись под удар. А остальные в гильдии тоже ведь смотрят на лицо главы Вана. Раз уж он семьи Ли не жалует, кто осмелится прийти?
Он говорил прямо. В прошлый раз, когда он сопровождал Чжэньнян на встречу с Ху Цзунлином, он уже нажил себе немилость Ван Сыфана. А теперь, придя ещё и на открытие лавки семьи Ли, он наверняка окончательно запомнится главе Вану. Раз уж обида и без того зашла так далеко, скрытничать больше не было никакого смысла.
— Вот оно как, — понимающе кивнул Ван Минхэ. Потом цокнул языком: — Ваш глава Ван всё-таки мелковат душой.
О раздоре между семьёй Ли и семьёй Тянь он тоже кое-что слышал. Выходило, что дорога семьи Ли в Нанкине будет очень нелёгкой. Подумав об этом, он невольно покачал головой и вздохнул.
Управляющий Цинь, заражённый этим настроением, тоже покачал головой и тяжело вздохнул.
— Кстати, раз уж так, глава Ху, наверное, всё-таки придёт? — снова спросил Ван Минхэ.
— Должен прийти. Полагаю, появится под самый конец, как главный гость, — ответил старый Цинь.
Хотя Ху Цзунлин несколько дней назад и лишился должности главы гильдии хуэйчжоуских купцов, имя, которое он заработал за долгие годы в нанкинском торговом мире, от этого не поблекло. И уж точно Ван Сыфану с ним было не тягаться.
Если Ху Цзунлин появится, открытие семьи Ли всё же удастся хоть как-то поддержать внешне.
И тут, как говорится, вспомнишь человека — он тут и явится. От ворот тушечной лавки донеслись новые возгласы приветствия и поздравлений с открытием.
А затем послышался зычный голос привратника:
— Господин Чжао, наставник префектурного училища! Хозяин Ху из меняльной лавки «Хуцзи»! Хозяин Хань из шёлковой лавки «Ханьцзи»! Прибыли поздравить тушечную лавку семьи Ли с открытием новой торговой точки!
Такие объявления, разумеется, выкрикивали во весь голос, чтобы от самой лавки, через задний двор и до переднего зала все гости могли ясно расслышать, кто пришёл.
Управляющий Цинь и Ван Минхэ переглянулись с улыбкой и оба поднялись навстречу.
А Чжэньнян уже с особой учтивостью приветствовала Ху Цзунлина.
Всё выходило именно так, как она и рассчитывала прежде: стоило только Ху Цзунлину появиться, и с открытием уже не будет беды. Конечно, ей хотелось бы, чтобы размах оказался побольше, но и теперь всё было не так уж плохо. На стороне купеческой гильдии семья Ли потерпела лишь временную неудачу. Когда на престол взойдёт Лунцин, Ху Цзунлин снова поднимется, а тогда и семья Ли сумеет отыграть этот раунд.
Что же до торговцев тушью, то здесь она и без них собиралась выйти прямо к покупателю. Даже если они не захотят её поддерживать — это не беда. К тому же у неё в руках была жидкая тушь. А такой товар — удобный и дающий хорошую прибыль — непременно сильно ударит по рынку обычной туши. Тогда простую тушь у прочих торговцев будет всё труднее продать, и, чего доброго, однажды им самим придётся просить помощи у семьи Ли.
Итак, Чжэньнян не спешила.
Шаг за шагом, не торопясь.
Как и говорится, сгоряча горячих бобов не съешь.
Увидев Ху Цзунлина, Чжэн Фули незаметно перевёл дух. Затем с почтением проводил его в лавку.
А Чжэньнян тем временем занялась приёмом прибывших госпож.
— Чжэньнян, тётка твоя ни на что не годится, — с виноватым видом сказала госпожа Хань, взяв её за руку. — Я ведь обещала непременно пригласить Вторую госпожу Сюй и госпожу Ван, а под самый конец обе вдруг сослались на дела и не пришли.
Если бы на это открытие удалось привести Вторую госпожу Сюй, она стала бы настоящей опорой, способной перевесить чашу весов. Братья из семьи Сюй хоть и не служили на чиновной стезе, зато их отец обладал такой властью, что с этим приходилось считаться всем. Пусть у самих Сюев и не было чиновных званий, но в Нанкине что верх, что низ — все всё равно обязаны были считаться с их именем.
А госпожа Ван была женой уездного регистратора Вана. Приди она — тоже могла бы поддержать общий вид и придать событию вес. Жаль только, что ни та, ни другая не явились. Зато супруги Чжао оказали честь: стоило госпоже Хань пригласить, как они сразу согласились.
— Тётушка, раз пришла госпожа Чжао, вы уже очень помогли, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
И это были не пустые слова. Возможно, в глазах других Вторая госпожа Сюй и госпожа Ван значили больше, но для самой Чжэньнян важнее всех была именно госпожа Чжао.
— Ну и ладно, лишь бы ты на тётку не сердилась, — со смехом сказала госпожа Хань.
— Да разве я посмею сердиться на тётушку? — отозвалась Чжэньнян.
Она сопровождала тётку и госпожу Чжао в лавку, но не успели они пройти и нескольких шагов, как у ворот снова раздался голос привратника:
— Хозяин денежного дома «Ихоушэн», Девятый господин Ло, прибыл поздравить тушечную лавку семьи Ли с открытием!
Стоило гостям услышать имя Девятого Ло, как среди них пробежало заметное оживление. В последние месяцы он и впрямь стал в нанкинском торговом мире фигурой весьма приметной.
В банковском деле этот человек выскочил как тёмная лошадка. Сначала, опираясь на капитал с золотых приисков, открыл свой денежный дом — тут уж его богатство сразу бросалось в глаза. Потом грянула земельная буря: все прочие денежные дома свернули кредитование, и лишь один Девятый Ло, даже когда семья Хань оказалась в крайне невыгодном положении, осмелился дать им заём. Тем самым он ещё раз доказал, что он не просто выскочка с деньгами, а человек с настоящим чутьём. Семья Хань сумела выправиться, а «Ихоушэн» разом прославился.
Так что теперь о нём судачили повсюду. Только сам хозяин, при всей громкой славе, вёл себя на удивление сдержанно. Многие знали его имя, но в лицо никогда не видели.
Вот почему теперь, когда появилась возможность взглянуть на него хотя бы раз, все невольно начали украдкой оглядываться.
Шедший впереди Ху Цзунлин тоже остановился. После недавнего сотрудничества прежняя неприязнь между ним и Девятым Ло окончательно рассеялась. А уж когда выяснилось, что тот тоже родом из Хуэйчжоу, сблизиться с ним стало тем более естественно.
— Хозяин Ло, идёмте вместе, — окликнул его Ху Цзунлин.
— Хорошо, — ответил Девятый Ло, сложив руки в приветствии.
Как-никак он считался младшим и по возрасту, и по положению, так что необходимых знаков уважения не забывал. Затем он быстрым шагом подошёл ближе. Проходя мимо Чжэньнян, он чуть развёл руками, будто с сожалением признавая, что не сумел помочь и не привёл с собой ещё кого-нибудь из гостей.
Чжэньнян лишь с улыбкой покачала головой, показывая, что ничуть не придаёт этому значения.
Тогда Девятый Ло тоже улыбнулся — впрочем, в этой улыбке сквозило лёгкое довольство собой. Снова приветственно сложив руки, он проследовал вместе с Ху Цзунлином и остальными в главный зал, где их уже собиралась принимать сама старшая госпожа Ли.
А вот Тянь Жунчан, услышав, что прибыл хозяин «Ихоушэна», почувствовал досаду. В последнее время он тоже немало слышал о Девятом Ло и даже несколько раз пытался нанести визит, но тот не удостоил его встречей.
И вдруг сегодня этот самый господин Ло явился на открытие лавки семьи Ли.
На душе у Тянь Жунчана стало весьма неприятно. Но стоило ему увидеть, как Девятый Ло идёт вместе с Ху Цзунлином, как он громко расхохотался:
— А я-то думал, кто такой этот Девятый Ло! Надо же, да ведь это брат Вэньцянь. Похоже, брат Вэньцянь нынче неплохо устроился.
— Благодарю, благодарю. И всем этим я целиком обязан Второму господину Тяню. Девятый Ло этого вовек не забудет, — ответил Ло Вэньцянь, оскалив в усмешке белые зубы, и в голосе его прозвучал холодок.
После этого он даже не взглянул больше на Тянь Жунчана, а вместе с Ху Цзунлином подошёл, чтобы приветствовать старшую госпожу Ли, и затем занял своё место.
От этих слов у Тянь Жунчана внутри всё неприятно ёкнуло.
Ло Вэньцянь возился с золотыми приисками на севере, а в тех местах было темно и грязно не только от земли. Между артелями золотодобытчиков драки и убийства случались чуть ли не так же буднично, как обычная еда за столом. За этот год с лишним Девятый Ло пропитался такой жёсткой, опасной силой, что для избалованного повесы вроде Тянь Жунчана она была почти невыносима.
К тому же семья Тянь всё-таки присвоила имущество семьи Ло, и потому слова Ло Вэньцяня били в самую больную точку. Как ни крути, а совесть у Тянь Жунчана была нечиста.
Да и место было не его: сейчас он находился на территории семьи Ли. Как бы он ни кичился собой, после той истории на корабле, когда Тянь Бэньчан как следует вправил ему мозги, Тянь Жунчан всё-таки стал осмотрительнее.
В конце концов впереди его, как он считал, ждало ещё немало забавного. Сегодня он пришёл именно затем, чтобы смотреть представление.
Поэтому он только громко рассмеялся, сложил руки в приветствии и уселся на место.
И почти сразу после этого у ворот снова поднялся шум.
На этот раз оттуда донеслось пение ляньхуа-ло3.
- Горные припасы (山货 / shānhuò) – товары из горных районов: лекарственные травы, грибы, сушёные продукты, дичь, смолы и прочее.
↩︎ - Цзинь Байвань, господин Цзинь (金百万 / Jīn Bǎiwàn) – прозвище богатого человека; буквально «Цзинь-Миллион», то есть человек баснословного состояния.
↩︎ - Ляньхуа-ло (莲花落 / liánhuāluò) – народное уличное речитативно-песенное представление, часто исполнявшееся нищими, бродячими артистами или зазывалами; могло содержать похвалы, шутки, импровизацию и пожелания удачи.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
