— Без денег и жена отвернётся,
пинком тебя выставит за порог —
обидно, обидно, до чего же обидно…
На теле стынь, в животе голод,
ещё и собаки вслед гонят —
жалко, жалко, до чего же жалко…
Чжэньнян быстрым шагом вышла из дома и увидела, что у входа в лавку толпится шайка нищих, распевая ляньхуа-ло.
У этого представления существовало два вида — «гражданский» и «воинский». В первом случае просто пели, во втором же шли и пение, и речитатив, и игра, и драка.
Судя по всему, у ворот семьи Ли собрались именно любители «воинского» варианта. Они уже развернули перед входом в тушечную лавку целое представление: все с голыми торсами, с наглыми рожами, так что зеваки вокруг невольно держались поодаль.
— Управляющий Чжэн, раздайте братьям деньги на удачу, — сказала Чжэньнян, глядя на нищих у ворот.
— Уже давали, — сквозь зубы ответил Чжэн Фули, едва скрывая злость.
Услышав это, Чжэньнян тоже переменилась в лице. Помолчав, она сложила руки перед шайкой у ворот:
— Видно, братья считают, что наша лавка семьи Ли недостаточно искренна. Что ж, мы только-только обосновались в Нанкине, так что готовы ещё раз показать своё почтение.
С этими словами она обратилась к Чжэн Фули:
— Управляющий Чжэн, принесите ещё одну долю и раздайте братьям.
— Чжэнь-гунян… — покачал головой Чжэн Фули. Было же ясно как день, что сегодня они пришли не за подаянием, а скандал устроить. Дай им хоть вдвое, хоть втрое больше — всё равно не уйдут.
— Идите и принесите. Пусть соседи увидят нашу искренность, — спокойно сказала Чжэньнян.
— Хорошо.
Только после этого Чжэн Фули вернулся за прилавок, вынес ещё один свёрток серебра и протянул его главарю — белолицему молодцу.
Тот взвесил деньги на ладони и презрительно скривился:
— Братья, ну и что нам с этого? Хватит ли таких грошей?
И тут же снова застучали дощечки ляньхуа-ло:
— Обижают, обижают, до чего же обижают!
На эти жалкие деньги — что, жену себе купишь?
Или хоть разок в весёлый дом заглянешь?..
Тут белолицый махнул рукой, и вперёд выступил один из голоторсых. Подняв толстенную доску, он с размаху обрушил её себе на голову. Через миг доска разлетелась в щепки, на лбу у него вспух багровый бугор, а сам он, оскалясь, уставился на Чжэньнян.
Вот теперь началось настоящее наглое давление.
От неожиданности Чжэньнян вздрогнула и отступила на шаг, но тут же сжала зубы и выпрямилась, не показывая страха.
— Это что ещё такое? Грабить вздумали? — тут же выскочили вперёд Эргоу, мастер Ма и ещё несколько человек, заслонив её собой.
Но стоило им только встать перед Чжэньнян, как тот, кто стоял впереди, вдруг завопил:
— Бьют! Бьют! Убивают!
Хотя никто к нему даже не притронулся, он уже катался по земле, схватившись за живот, будто его и впрямь только что кто-то пнул.
И тут же подхватили певцы:
— Обижают, обижают, до чего же обижают!
Семья Ли и нищих-то за людей не считает!
Братья, давайте — хоть жизни не жалейте!
Тогда главарь, тот самый белолицый, быстро сложил руки перед толпой и заговорил во весь голос:
— Сегодня братьев моих обидели! Мы ведь с добрым сердцем пришли поздравить, а нас не только унизили, семья Ли ещё и жизни нас лишить хочет! Я, Хуанлан, человек ничтожный, но пока во мне есть хоть один вздох, я не дам моим братьям снести это унижение даром!
И с этими словами он вдруг выхватил из-за пояса нож и полоснул себя по руке.
Брызнула кровь.
— Ай! Да тут до смертоубийства дойдёт! — ахнули зеваки.
Увидев кровь, публика мигом рассыпалась. Кому уж теперь было до любопытства — все поспешили отойти подальше.
Чжэньнян поняла, что ей попалась компания отпетых вымогателей. Такие жили тем, что наглостью, угрозами и готовностью пролить кровь вытягивали деньги.
— Ай-яй, Ли-гунян, ну как же до такого дошло? — в этот момент со стороны пиршественных столов подошёл Тянь Жунчан с притворным участием на лице. — Может, денег недодали? Так вы скажите, ради землячества я вам и одолжу, если нужно. Эх-эх, до чего же не к добру… открытие, а такая мерзкая примета.
А сам, чуть отвернувшись, украдкой показал Хуанлану большой палец.
Этого Хуанлана он недавно прибрал к рукам. Тот приходился побратимом Гэ-сюньланю. А семья Ли как раз недавно рассорилась с Гэ-сюньланем. Так что интересы у обоих сошлись как нельзя лучше: Тянь Жунчан дал деньги, Хуанлан обеспечил силу — так и родилось это мерзкое представление с ляньхуа-ло.
— Не нужно, — стиснув зубы, ответила Чжэньнян. — Нашу искренность мы уже показали. Совесть моя чиста. Я вот только хочу посмотреть, до какой степени они ещё собираются дойти.
Потом она обернулась к Эргоу и мастеру Ма:
— Оставайтесь у входа. Пусть шумят сколько хотят, но внутрь не пускать. Если сунутся в лавку — бейте без пощады.
На чём держалась их наглость? Только на одном: они знали, что в день открытия каждый купец жаждет счастливой приметы и боится дурного знака. Поэтому и распоясались.
Ну что ж, пусть она откажется от этой «счастливой приметы», и что тогда? Хотят шуметь — пусть шумят. Но если попытаются ворваться внутрь, это уже будет не вымогательство, а самый настоящий грабёж. А тогда у неё есть полное право защищаться. И при таком количестве гостей-свидетелей никто не сумеет перевернуть всё с ног на голову.
Что до драки, Чжэньнян не слишком её страшилась. В её лавке и мастера, раскуривавшие сажу, и мастера, толкущие сырьё, — все были люди плечистые, силой не обиженные. Если дойдёт до схватки, ещё неизвестно, кто одолеет. Только это был бы самый крайний и самый дурной выход.
Поэтому Чжэньнян не торопилась.
Хотят тянуть время — пусть тянут.
Посмотрим ещё, на сколько крови их хватит.
— Хорошо сказано! — раздался вдруг голос Ло Вэньцяня. Подойдя, он захлопал в ладоши, а потом усмехнулся: — Какая ещё дурная примета? Открытие да с кровью — это же полный зал алого1! Ярко, приметно, прямо на славу!
Чжэньнян с улыбкой сложила руки перед ним, благодаря за добрые слова.
Снаружи всё ещё продолжался гам. Эргоу и мастер Ма стояли у входа, холодно наблюдая, как белолицый со своей шайкой ломает комедию. Те, кто сидел за столами, уже тоже потеряли покой: многие потянулись поближе к воротам. Кое-кто из трусов уже и рад был уйти, да только неловко — вот и топтались в нерешительности.
— Ли-гунян, просто так смотреть представление скучновато, — с ухмылкой сказал Ло Вэньцянь. — Я гляжу, у вас здесь туши немало. А не сыграть ли нам в угадывание туши?
— Именно этого я и хочу, — тут же ответила Чжэньнян.
Отступать сейчас она не имела права. Потому она повернулась, вернулась за прилавок, вынесла коробку с двенадцатью слитками туши и велела поставить маленький столик прямо напротив входа.
Смотреть представление и тут же играть в тушь.
Вот это уже будет по-настоящему интересно.
— Раз играем, значит, нужен и приз, верно? — с улыбкой сказала Чжэньнян, глядя на Ло Вэньцяня.
— Ну… — Девятый Ло сделал вид, будто крепко задумался, почесал затылок, потом развёл руками. — В моём денежном доме деньги, конечно, есть. Да только те деньги — не мои. В моём кармане всего три вэня. Я их на мясную баоцзы приберёг, да так и не решился потратить. Может, сыграем на три вэня? Как вам?
После этих слов вокруг разом раздался смех. Хозяин целого денежного дома и заявляет, будто у него всего три вэня? Разве это не шутка?
Даже Чжэньнян не удержалась:
— Это вы нарочно людей смешите?
— Ничуть, ничуть, — с важным видом отозвался Ло Вэньцянь. — Разве вам неведома великая истина: богатством не хвастают? У меня только три вэня. А если когда-нибудь к моим воротам тоже придут распевать ляньхуа-ло, я и откуплюсь тремя вэнями — не больше.
Сказано это было громко и звонко.
У стоявших снаружи певунов лица сразу стали зелёно-серыми от злости.
— Ну ладно, три так три, — ответила Чжэньнян, изображая, будто уступает через силу.
— Раз уж играем в тушь, нужен посредник. Кого пригласим? — спросил Ло Вэньцянь, складывая руки перед гостями.
— Ха-ха, старик тоже не прочь развлечься, — с явным интересом подошёл Ху Цзунлин.
— Трое — уже не скучно, я тоже присоединюсь, — шагнул вперёд и наставник Чжао.
Тут же слуги принесли им скамьи.
А гости, которые ещё недавно только беспокойно переглядывались, теперь заметно оживились. Игра в тушь — зрелище редкое; неудивительно, что все потянулись поближе, желая увидеть всё своими глазами.
Так что шайка с ляньхуа-ло за воротами в один миг превратилась просто в фон.
— Раз уж пошла игра, то без семьи Тянь тоже не обойтись, — тут же заявил Тянь Жунчан и велел принести себе скамью. Он уселся к столику напротив Чжэньнян и Ло Вэньцяня. — Я ставлю на кон три ляна золота. У нашей семьи Тянь нет ни золотых приисков, ни денежного дома, зато друзей мы умеем заводить. Пусть братья как-нибудь заглянут к нам — никто не уйдёт разочарованным.
Сам Тянь Жунчан, конечно, в туши не смыслил. Но с ним пришёл нанятый семьёй Тянь специалист по оценке туши, именно он и должен был играть от их имени.
А слова Тянь Жунчана, разумеется, были сказаны главным образом для того, чтобы поддержать за воротами шайку певцов.
— Прошу, — протянул Ло Вэньцянь, сощурившись.
Глаза у него сияли так ярко, словно он уже видел перед собой груду золота и серебра. Настоящий скупец, завидевший наживу. Вид у него был такой, будто он уже точит нож на добычу.
Чжэньнян тоже улыбалась, но в душе относилась к этому вполне серьёзно.
Потому что тот оценщик туши, который сидел рядом с Тянь Жунчаном, прежде был главным управляющий у семьи Вэй. Звали его Цзэн Ипинь, и в торговых кругах его в шутку именовали «Управляющий Первого ранга».
Именно он в своё время держал на плечах всю тушечную лавку семьи Вэй в Нанкине. Более того, лишь после того, как семья Тянь переманила к себе Цзэн Ипиня, семья Вэй, всё взвесив, решила уйти с нанкинского тушечного рынка. И это тоже был ход, сделанный когда-то Тянь Бэньчаном.
Теперь Чжэньнян как раз и собиралась при случае проверить, чего стоит этот человек.
Игра началась.
Ху Цзунлин открыл коробку с тушью.
Все слитки вынули и разложили перед тремя участниками, чтобы те сперва их рассмотрели и запомнили.
Такого рода игра в тушь строилась просто: сначала игроки узнавали и запоминали слитки, потом им завязывали глаза специальной тканью, после чего посредник называл название туши, а участник должен был за тридцать си2 отыскать именно тот слиток, который был назван.
Тридцать си — это примерно одна минута по современному счёту.
И тут один из приказчиков, вернувшийся снаружи, подошёл к Тянь Жунчану и что-то сказал у него за спиной.
— Не торопитесь. Двенадцати слитков слишком мало. Кстати, семья Тянь добавит ещё двенадцать — вот тогда будет по справедливости, — сказал Тянь Жунчан.
— Как вам угодно, — спокойно отозвалась Чжэньнян.
Тянь Жунчан взял у приказчика коробку и сам разложил ещё двенадцать слитков.
У семьи Ли это были: «Тунгао», «Сгустившаяся роса», «Чёрный нефрит», «Восемь бессмертных», «Дайские облака», «Сияние пурпурного нефрита», «Дорога в лазурных облаках», «Золотая терраса», «Сто тысяч древков», «Тушь старинного способа», «Сияние тысячелетий», «Десятитысячелетний чжи3».
У семьи Тянь: «Цветы на кисти», «Пурпурный отблеск», «Нефритовый вершок», «Драконово сокровище», «Небесное знамение», «Вид Хуаншаня», «Вид Чангэна», «Тушь трёх первенств», «Тушь девяти сыновей», «Береги как золото», «Сияние Тайи», «Танец дракона и феникса».
Когда тушь была разложена, все вокруг стихли.
Чжэньнян, Ло Вэньцянь и Цзэн Ипинь сосредоточенно изучали слитки, запоминая каждый на ощупь и на вид. А за воротами всё так же не умолкало ляньхуа-ло. Более того, пока они готовились, один из нищих успел всадить нож себе в бедро. Порыв ветра донёс к воротам густой запах крови.
Чжэн Фули места себе не находил, его словно кошки по сердцу скребли. Так дальше продолжаться не могло. Если позволить этим попрошайкам и дальше буянить, очень скоро сюда явятся люди из ямэня. А там, чего доброго, велят опечатать лавку. И тогда о торговле можно будет забыть.
— Чжэнь-гунян… — не выдержав, начал было он.
Но Чжэньнян, не дав ему договорить, только качнула головой. И все слова, теснившиеся у него на языке, пришлось проглотить.
— Время вышло. Завязывайте глаза, — сказал тем временем Ху Цзунлин.
Тут же подошли приказчики и повязали всем троим на глаза чёрные платки.
— Итак, теперь я начну называть названия туши. Все трое ищут одновременно. Кто найдёт быстрее, больше и точнее — тот и победит, — объявил Ху Цзунлин.
Правила этой игры в тушь напоминали состязание на быстроту ответа, но лишь отчасти. В обычной игре один вопрос — и трое пытаются опередить друг друга. Здесь же каждому называли свой слиток, и только найдя его, можно было переходить к следующему.
А значит, от игроков требовалось не просто действовать быстро, но и не ошибаться. Если найдёшь верно — идёшь дальше. Если ошибёшься, не спасёт уже и количество. Побеждает лишь тот, кто оказался точен.
Испытание здесь было сразу на три вещи: память, нюх и руку. По весу в ладони следовало угадать плотность слитка, пальцами — различить резьбу и узор, по запаху — понять состав, и уже потом определить нужную тушь.
По сути, в этом небольшом состязании проверялось одно: насколько глубоко человек знает тушь.
— Мастер Цзэн — «Дайские облака», Ли-гунян — «Нефритовый вершок», Ло Цзю — «Тушь старинного способа», — начал Ху Цзунлин.
Едва он договорил, как Цзэн Ипинь уже вытащил «Дайские облака». Следом Чжэньнян нашла «Нефритовый вершок», а Ло Вэньцянь — «Тушь старинного способа».
Скорость и точность у всех троих оказались почти одинаковыми.
У зрителей невольно вырвался восхищённый гул, а затем раздались аплодисменты. Сегодня на открытие лавки пришло немало людей, разбиравшихся в туши, и они прекрасно понимали, насколько это трудно. По правде говоря, не провозись человек в тушечном деле лет десять-пятнадцать, так быстро и так безошибочно находить нужные слитки он бы просто не сумел.
Сегодня им и впрямь было на что посмотреть.
— Мастер Цзэн — «Драконово сокровище», Ли-гунян — «Сияние пурпурного нефрита», Ло Цзю — «Береги как золото», — снова быстро произнёс Ху Цзунлин.
И снова все трое почти одновременно выбрали нужное.
— Мастер Цзэн — «Золотая терраса», Ли-гунян — «Небесное знамение», Ло Цзю — «Дорога в лазурных облаках»…
Ху Цзунлин почти не переводил дыхания, перечисляя названия одно за другим.
…
Очень скоро дошли до седьмого круга. До этого момента все трое шли вровень, и зрители лишь диву давались. В этом деле, как оказалось, глубины были немалые.
В этом круге Ло Вэньцянь должен был выбрать «Сияние тысячелетий». Он на миг замешкался — и вдруг взял «Сияние Тайи».
В толпе раздался общий мысленный вздох. До конца оставалось всего ничего, предпоследний круг, и вот тебе, всё насмарку.
Но Ху Цзунлин был не из тех, кого легко провести. Старый лис, прошедший долгую школу жизни, он в один миг уловил, что к чему.
И сразу же объявил:
— Мастер Цзэн — «Сияние Тайи», Ли-гунян — «Тунгао», Ло Цзю — «Танец дракона и феникса».
Оставались последние три слитка, и Чжэньнян с Ло Вэньцянем быстро нашли каждый свой. А вот мастер Цзэн замешкался.
Дело было в том, что «Сияние тысячелетий» и «Сияние Тайи» на самом деле представляли собой одну и ту же тушь: даже рисунок на внешней стороне у них был одинаковый, различались только названия. Конечно, у семей Тянь и Ли при изготовлении всё же были свои особенности, но тому, кто не слишком хорошо знал почерк обеих мастерских, перепутать их было легче лёгкого.
А Цзэн Ипинь вошёл в дом Тянь не так давно и тяньские способы изготовления знал ещё не слишком глубоко. Потому этот слиток и поставил его в тупик. Но времени на долгие раздумья не было, и в итоге он всё же выбрал один.
Тянь Жунчан рядом аж позеленел. Несколько раз он чуть было не сорвался, желая подсказать, но кругом были люди, и ему пришлось сдержаться. И только когда увидел, что Цзэн Ипинь и вправду принял «Сияние тысячелетий» за «Сияние Тайи», не выдержал:
— Ты идиот, что ли?! «Сияние Тайи» — это наша тушь, как ты мог спутать?! Надо было разоблачить их! Разоблачить, понял?! Понял?!
Ведь стоило бы Цзэн Ипиню только указать, что этот слиток — не «Сияние Тайи», и даже если бы Чжэньнян назвала всё без единой ошибки, победа всё равно отходила бы ему.
Но, увы…
Цзэн Ипинь так и не распознал подмены.
Чёрные повязки уже сняли. После окрика Тянь Жунчана лицо у Цзэн Ипиня стало совсем каменным. Ло Вэньцянь же, напротив, выглядел так, будто искренне сожалел: всё-таки он ошибся на одном слитке и, выходит, проиграл. Он даже словно бы не мог с этим смириться. Только в глубине глаз у него мелькало лёгкое, едва заметное довольство.
Чжэньнян взглянула на него и всё поняла.
Хотя «Сияние Тайи» считалось тушью семьи Тянь, по сути эта линия унаследована была от мастерской семьи Ло. А значит, это почти то же самое, что тушь Ло. Не могло быть такого, чтобы Ло Вэньцянь действительно её не узнал.
Если вспомнить и последующую ошибку Цзэн Ипиня, всё становилось ясно: Ло Вэньцянь нарочно допустил промах, чтобы подтолкнуть соперника к ещё большей ошибке.
Вот уж кто умел ловко подставить другого.
— В этой игре победила Ли-гунян, — наконец объявил Ху Цзунлин.
Тотчас раздались аплодисменты.
Чжэньнян с достоинством присела в поклоне, поблагодарив собравшихся. Что ни говори, а это ещё больше украсило открытие. Сегодняшний день выдался каким угодно, только не скучным и не пустым.
— Обижают, обижают, до чего же обижают! Братья, давайте с семьёй Ли до конца! — завопил снаружи Хуанлан.
Его так откровенно игнорировали, что он уже не мог остановиться. Если сегодня он не доведёт своё представление до конца и не сорвёт «полный зал алого», то в Нанкине имя Хуанлана попросту перестанет что-либо значить. Упрямство хозяйки тушечной лавки семьи Ли оказалось для него полной неожиданностью.
— Обижают, обижают, до чего же обижают! Братья, вперёд! —
И в ту же минуту ляньхуа-ло снова загремело на всю улицу.
Чжэньнян невольно сжала кулаки.
Ло Вэньцянь слегка похлопал её по плечу и жестом велел не горячиться. После того что ему довелось повидать на северных золотых приисках, здешняя сцена и вправду казалась детской забавой. К тому же неподалёку, на другой стороне улицы, находилось отделение его денежного дома. Стоило только подать знак, и оттуда сразу подоспела бы охрана. На их фоне эти буяны были пустяком.
Чжэньнян кивнула.
Да, она немного нервничала, но не спешила. Подняв глаза, она взглянула на небо.
Счастливый час был уже близко. А значит, и те, кого она ждала, должны были вот-вот появиться.
И только она успела об этом подумать, как у ворот семьи Ли остановились два паланкина. По обе стороны от них шли две группы крепких, чернокожих от солнца мужчин. Двигались они вразвалку, без всякой выправки, но в каждом повороте головы, в каждом взгляде чувствовалась жёсткая, хищная привычка к насилию.
Человек опытный сразу бы понял, что эти люди зарабатывают себе на жизнь на воде.
— Прочь с дороги! Не загораживайте проход!
Этим здоровякам не было никакого дела до шайки певцов с ляньхуа-ло. Они просто размахом рук смели тех, кто уже полдня орал у ворот, в сторону — грубо, без малейшей церемонии.
Хуанлан и без того был на взводе. Как же он мог стерпеть такое унижение? Обернувшись, он крикнул своим людям бросаться в драку. Только вот продержались они недолго, через пару движений все уже валялись на земле, в пыли и грязи.
Хуанлан, злой и растрёпанный, только поднялся, как краем глаза увидел человека, вышедшего из первого паланкина.
Тот был лет сорока с небольшим, высокий, могучего сложения, чуть полноватый. На нём был халат богатого господина, и сидел он на нём так плотно, что вся фигура будто распирала одежду изнутри властной, уверенной силой.
Разглядев его, Хуанлан в ужасе выдохнул:
— Господин Вэй?..
А затем из второго паланкина вышла ещё одна фигура.
И он вскрикнул снова:
— Глава Ван!
Ноги у него подогнулись, и он чуть не шлёпнулся обратно на землю.
Вот теперь он и впрямь ударился о железную плиту. Ни одного из этих двоих ему, Хуанлану, было не по силам задеть.
Господин Вэй — Вэй Байвань, нанкинский богач, которого называли местным богом богатства, а заодно и старшим в Братстве дубинок. В Нанкине, говорили, можно ещё осмелиться прогневить главу префектуры, но только не Вэй Байваня. Иначе костей не соберёшь. Такова была его зловещая слава.
А глава Ван — это, конечно, Ван Цуйцяо.
Эту женщину тоже лучше было не трогать. И дело не только в её людях. Одни её связи чего стоили. Когда-то находились богачи, готовые швырнуть тысячу золотых, лишь бы вызвать у неё улыбку; ради неё они пошли бы на что угодно. Кто на их фоне такой Хуанлан? Да пустое место.
— Вэй Байвань? Глава Ван? Один — местный властитель Нанкина, другая — морская царица! Вот, значит, почему семья Ли и бровью не вела — у них, оказывается, и правда есть на что опереться… — зашептались кругом.
Сегодняшнее представление для тех, кто в нём участвовал, было, может, и полно всякой горечи, а вот для зевак оно шло волна за волной — и смотреть было одно удовольствие.
— Господин Вэй, глава Ван, Чжэньнян давно вас ожидает, — с улыбкой приветствовала их Чжэньнян, сложив руки.
После расставания в Хуэйчжоу Ван Цуйцяо тоже перебралась в Нанкин. Правда, всё это время она была занята тем, что старалась «отбелить» своё прошлое, поэтому почти не виделась с Чжэньнян. Но на открытие лавки семьи Ли Чжэньнян, разумеется, не могла не послать ей приглашение.
И Ван Цуйцяо, конечно, должна была поддержать это открытие. А люди у неё были настоящие морские волки, не чета таким уличным бездельникам, как Хуанлан и его шайка. Именно это и давало Чжэньнян уверенность сидеть спокойно до самого конца.
Что же до Вэй Байваня, то его появление стало и вовсе приятным сюрпризом.
Но и это было ещё не всё.
Почти сразу вслед за ними подъехал ещё один паланкин. По бокам шли двое солдат с саблями. Паланкин опустили, и из него вышел мужчина в коротком парчовом халате для дороги, подтянутый и крепкий. Лицо у него было смуглое, с жёсткими, чёткими чертами, а глаза… стоило им скользнуть по человеку, и казалось, будто по коже полоснула сталь.
Одет он был, по правде говоря, совсем неброско.
Но стоило ему встать на месте, и он сразу стал похож на утёс. Даже Вэй Байвань и Ван Цуйцяо, люди выдающиеся каждый по-своему, рядом с ним не могли подавить его присутствия.
— Это же главнокомандующий Ци… Неужели и вправду командующий Ци … — поражённо проговорил Ху Цзунлин.
Когда-то, во время его борьбы с японскими пиратами, Ху Цзунлин жертвовал большие деньги на военные нужды и потому однажды видел его лично.
Чжэньнян тоже застыла в полном изумлении.
Главнокомандующий Ци? Но ведь она вовсе его не приглашала. Да и никакой связи между ними не было. Что всё это значит?
И тут она вдруг вспомнила, что когда-то дала Ло Вэньцяню одно пустое приглашение без имени.
Её взгляд сразу метнулся к нему.
Ло Вэньцянь прищурился и, улыбнувшись, шепнул ей на ухо:
— Ну что же ты? Поторопись и помоги старшей госпоже выйти встречать гостя.
А у ворот Хуанлан, услышав, что прибыл сам командующий Ци, совсем ослабел в ногах. Вот теперь он понял, в какую беду вляпался. И, оглянувшись, злобно уставился на стоявшего среди людей Тянь Жунчана, все свои несчастья он уже целиком записал на его счёт.
А Тянь Жунчан и сам стоял, с мрачным лицом и тяжёлыми мыслями. Появление Вэй Байваня уже стало для него неожиданностью, хотя если его привела Ван Цуйцяо — это ещё можно было как-то объяснить. Но командующий Ци?..
С какой стати он явился к семье Ли?
Или, быть может, он просто проезжал мимо и вовсе не пришёл поздравлять с открытием, а все вокруг только зря всполошились?
- Полный зал алого (满堂红 / mǎntánghóng) – благопожелательное выражение, связанное с красным цветом как знаком удачи, славы и благополучия.
↩︎ - Си (息 / xī) – старинная единица отсчёта короткого времени; в художественном тексте часто используется как приблизительная мера дыханий или секунд.
↩︎ - Чжи (芝 / zhī) – буквально «гриб чжи», обычно имеется в виду линчжи, символ долголетия и благой судьбы; в названиях туши придаёт изделию оттенок изысканности и благожелательности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
