Три дня спустя жидкая тушь семьи Чжу вышла на рынок и тоже разошлась нарасхват.
Обычная тушь семьи Тянь и без того уже серьёзно пострадала из-за удара, нанесённого жидкой тушью семьи Ли: торговля заметно приуныла. А теперь, когда и семья Чжу выпустила свою жидкую тушь, Ли и Чжу, объединив силы, разом бросились делить рынок простой туши. И плоды этого наступления мгновенно выросли в разы: они не только перетянули к себе розничных покупателей, но и заполучили часть заезжих торговцев из других мест. Теперь жидкая тушь семей Ли и Чжу уже начала расходиться за пределы города.
С этого дня слава о жидкой туши стала расходиться по всем землям к югу и к северу от Великой реки.
И чем больше людей начинало ею пользоваться, тем заметнее становилась её доля на тушечном рынке.
В последние дни господин Чжу каждый день прогуливался по улице с чайной чашкой из исинской глины в руках, прихлёбывал горячий чай, время от времени поглядывал на лавку семьи Тянь и довольно посмеивался, словно наблюдая представление.
Ещё совсем недавно у тушечной лавки семьи Тянь толпился народ, а теперь там стало на редкость пустынно. Второй господин Тянь, с тех пор как ему сломали ногу, никуда выбраться не мог и только сидел в лавке, опираясь на костыль. А видя, как у лавок семей Чжу и Ли бесконечным потоком идут покупатели за жидкой тушью, он мрачнел всё сильнее и сильнее.
Так что костыль в его руках то и дело превращался в орудие для срыва злости на приказчиках и слугах. Почти каждый день кто-нибудь из людей либо оказывался выгнан, либо уходил сам.
— Господин Чжу, и до чего же вы нынче праздны, — заметила Чжэньнян.
Она пришла посмотреть, как идут продажи жидкой туши у семьи Чжу, и как раз увидела, что Чжу Гуй стоит напротив лавки семьи Тянь с самым самодовольным видом.
— Хе-хе, Чжэнь-гунян, не смейтесь надо мной. Просто в последнее время тушь семьи Чжу семья Тянь уж слишком сильно прижимала. А теперь гляжу, как у них торговля захирела, и на сердце светло, — без обиняков ответил Чжу Гуй.
— И что вы тут высмотрели? — спросила Чжэньнян.
— Да ничего особенного. Только за это время семья Тянь уже распустила пятерых приказчиков. Если говорить прямо, Второй господин Тянь человек негодный. Боюсь, в их тушечной лавке теперь и людские сердца уже разбрелись кто куда.
Когда сердца людей разошлись, вести дело становится трудно.
— Неужели всё уже дошло до этого? — слегка нахмурилась Чжэньнян.
Да, характер у Второго господина Тяня был именно такой. Но если судить по поступкам Тянь Жунхуа, она умела и держать себя, и удерживать других в руках. Неужели она и правда позволяет Второму господину Тяню так бесноваться?
Чжэньнян задумалась.
В это время к дверям лавки семьи Тянь подошёл какой-то мужчина средних лет и спросил:
— Скажите, молодой человек, у вас тут жидкая тушь продаётся?
— Дядюшка, у нас нет. Но впереди, недалеко, есть и у семьи Ли, и у семьи Чжу, — честно ответил приказчик.
Он был новенький, только недавно нанят, и по натуре оказался простодушным.
— А, вот как. Спасибо тебе, — мужчина сложил руки в благодарственном жесте и направился к лавке семьи Чжу.
— Ты что, совсем мёртвый в голове?! Кто же так делает — отправлять покупателя из своей лавки в чужую?! — заорал Второй господин Тянь.
Он как раз вышел из задней комнаты, опираясь на костыль, и застал эту сцену. От злости его едва не разорвало: не разбирая ничего, он схватил чайную чашку и швырнул её в приказчика.
К счастью, тот успел увернуться. Чашка не попала в голову, а только ударила в плечо; весь чай выплеснулся на одежду. Парень не пострадал, только намок насквозь. Но обида его взяла, и он невольно стал оправдываться:
— Так человек же пришёл покупать жидкую тушь. У нас её нет. Значит, надо было сказать, где есть.
Эта фраза только ещё сильнее уязвила Второго господина Тяня. У семьи Тянь и вправду не было жидкой туши. За последнее время он поднял всех мастеров в лавке, заставив их разрабатывать собственный рецепт, но ничего толкового так и не получилось.
— Нет — так неужели нельзя было придумать другой способ? Разве так ведут торговлю?! Я сколько раз вам говорил: учитесь продавать гребни монахам1! А вы всё пропускаете мимо ушей! Пошёл вон! Вон! Собирай вещи и убирайся!..
Второй господин Тянь едва не запустил в него и костылём.
— Хозяин, да за что же так? У нас ведь есть договор. Чтобы попасть в вашу лавку в ученики, моя семья заплатила пять лянов серебра за обучение. Если вы сейчас меня выгоняете, тогда верните мои пять лянов! — не выдержал приказчик и тоже повысил голос.
— Ещё и деньги назад захотел? Ты смерти ищешь? Хочешь, я прямо сейчас отведу тебя к властям? Да мне достаточно приписать тебе любую вину, и вся твоя жизнь будет сломана! — взорвался Второй господин Тянь.
От одной мысли, что этот парень ещё смеет требовать назад деньги за вступление в лавку, да вдобавок от всей этой перебранки, у него снова разболелась нога. Нрав его вспыхнул ещё яростнее, и он уже не выбирал слов.
— Хозяин, будет, — в этот момент выступил вперёд Цзэн Ипинь и попытался его урезонить. — Этот мальчишка только-только вошёл в лавку и ещё не знает правил. А уж что до умения «продать гребень монаху», так по правде сказать, даже мне, старику, такое не всегда под силу, что уж говорить о нём. Оставьте его. Пусть учится как следует. После этого урока он, уж верно, станет стараться вдвое усерднее.
— Ты-то помолчи и не выставляй здесь свою старшинскую важность! Я ещё с тобой не закончил! Думаешь, у тебя и вправду есть способности? Если бы были, ты бы тогда не проиграл в состязании туши в семье Ли и не заставил бы меня потерять лицо! Выходит, все мастера, которых я нанимал за большие деньги, — просто мешки с вином да кадки с рисом!..
Эти слова Второго господина Тяня были уже чересчур тяжёлыми.
Лицо Цзэн Ипиня сразу пошло багровыми пятнами от гнева.
Как-никак, он был у лавки и управляющим, и приглашённым советником; а какой хозяин не обходится с таким человеком по всем правилам учтивости? В древние времена человек его положения и вовсе считался бы чем-то вроде кэциня2. И вот теперь Второй господин Тянь смеет обзывать его «винным мешком да рисовой кадкой», — да кто такое стерпит?..
— Хорошо, хорошо! Раз я, по-вашему, только винный мешок да рисовая кадка, то впредь и пить буду своё вино, и есть свой рис, — не стоит хозяину обо мне заботиться! — Лицо Цзэн Ипиня, и без того побагровевшее от ярости, теперь и вовсе потемнело. Сложив руки в вежливом жесте, он поклонился Второму господину Тяню — по всему выходило, что это он сам решил «уволить хозяина».
— Уйти?! Ты и так выставил меня на посмешище, а теперь ещё и уйти собрался? Говорю тебе: только посмей переступить порог моего дома Тянь, и я добьюсь того, что тебя вычеркнут из всей отрасли по торговле тушью! Не думай, что я тебя пугаю. Тушь Тяней — это податная тушь, а наш род — старинный дом её поставщиков. Раз я сказал, что перекрою тебе дорогу, значит, у меня есть на это сила. Попробуй только! Я посмотрю, какая тушечная лавка посмеет тебя после этого взять!!! — Второй господин Тянь уже совсем обезумел и кидался на всех подряд; теперь вот взялся запугивать Цзэн Ипиня.
У Цзэн Ипиня от злости перед глазами всё плыло, в груди поднялась такая волна, что он чуть кровью не харкнул. Он дрожащим пальцем указывал на Второго господина Тяня, губы у него тряслись, но он не мог связать и целой фразы, только и повторял:
— Ты… ты… ты… слишком уж людей унижаешь…
— И правда, это уже чересчур! Разве можно так с человеком? Этот господин Цзэн всё-таки не последняя фигура. Помните, как его прежде семья Вэй держала? Чуть ли не как почётного гостя! — К этому времени перед тушечной лавкой Тяней уже собралась целая толпа. С того самого момента, как Второй господин Тянь накинулся на приказчика, он и не думал скрываться от посторонних глаз; а уж после такой сцены народу у дверей столпилось, хоть море разливай.
Теперь, увидев, как в доме Тянь обходятся с Цзэн Ипинем, люди невольно вспоминали, как в своё время к нему относились Вэи, — и всем казалось, что Тяни совсем уж перешли меру.
— Так ему и надо. Нечего было предавать семью Вэй, — презрительно бросил кто-то из толпы.
— Не так всё просто, — тут же возразили рядом. — Семья Вэй уехала из Нанкина обратно в Сунцзян. Что же, Цзэн Ипиню тоже надо было за ними в Сунцзян тащиться?
— Это ты путаешь. Всё было наоборот: именно после того, как Цзэн Ипинь ушёл от Вэев, он увёл часть их клиентов к Тяням. Вот Вэи и не смогли дальше удержаться в Нанкине, закрыли лавку и вернулись в Сунцзян. Хе-хе, дождался и он своего дня — любо-дорого смотреть… — Судя по тону, говоривший явно давно был не в ладах с Цзэн Ипинем.
Тут же вокруг кто вздыхал, кто качал головой.
Наконец Цзэн Ипинь кое-как пришёл в себя, но не сказал больше ни слова. Он молча вошёл в лавку, а спустя недолгое время вышел оттуда уже с узлом за плечами.
— Управляющий Цзэн! Управляющий Цзэн, что это вы делаете? — В этот момент к дверям из задних покоев торопливо выбежала Тянь Жунхуа.
Прошло всего лишь полдня. Тянь Жунхуа сидела внутри и сводила счета, когда до неё донесли, что Второй брат опять с кем-то бранится. Она хотела выйти и унять его, но, едва показавшись, увидела, что Цзэн Ипинь уже свернул пожитки и собрался уходить. Тут уж она не могла остаться в стороне и поспешила за ним.
— Управляющий Цзэн, у моего Второго брата нрав грубый и вздорный, говорить он умеет только колко. Не принимайте его слов близко к сердцу. Прошу вас, останьтесь, — искренне сказала она.
— Третья госпожа, благодарю вас за доброе отношение. Но в тушечной лавке Тяней мне больше не место. У дерева есть кора, у человека — честь; не могу же я и последнюю кожу с лица содрать. Что ж, хотите перекрыть мне дорогу — перекрывайте. — Сказав это, Цзэн Ипинь ушёл, даже не обернувшись.
— Расходитесь, расходитесь! Что столпились? — Несколько приказчиков принялись разгонять зевак.
— Сы-эр, передай по всем лавкам: кто посмеет приютить Цзэн Ипиня, тот идёт против семьи Тянь. А тогда пусть не винит нас в жестокости! — приказал Второй господин Тянь стоявшему рядом служке.
Сы-эр, которого звали ещё Тянь Сы-эр, с детства был при Втором господине Тяне и считался его доверенным человеком.
Тянь Жунхуа холодно взглянула на своего Второго брата, но не сказала ни слова. Лишь развернулась и ушла, предоставив ему и дальше бесноваться.
— Ну что, Чжэнь-гунян, не хотите ли взять к себе Цзэн Ипиня? — с усмешкой спросил Чжу Гуй, стоявший напротив и давно уже наблюдавший всю эту сцену.
— А что, управляющий Чжу сам не думает заполучить достойного человека? — в ответ спросила Чжэньнян.
— Я бы рад, да только мой прудик Чжу слишком мал, чтобы удержать такого настоящего дракона. Этот человек начинал простым приказчиком в одной тушечной лавочке, а потом десятки лет крутился в этом ремесле, служил чуть ли не во всех более-менее крупных тушечных лавках и торговых домах Нанкина. Способности у него есть, да только мелкий пруд большой рыбы не прокормит, — хихикнул Чжу Гуй.
А потом, переменив тон, добавил:
— Но, надо признать, мастер он и впрямь редкий. Стоит только любой туши попасть ему в руки, как он сразу скажет и примерный год, и из чего она сделана; высокое, среднее и низкое качество различит с одного взгляда. О туши разных домов он знает немало, даже может определить, чьих рук та или иная тушечная плитка. В Нанкине его, пожалуй, можно назвать первым знатоком туши, да и во всех здешних тушечных рядах он ориентируется как у себя дома. Вашей семье Ли такой человек и правда пригодился бы. Только если Тяни и вправду пустят в ход свой запрет, то, по-хорошему, нам не стоит лезть в эту мутную воду — хлопот потом не оберёшься.
— Хлопоты меня не пугают. Сначала посмотрим, — ответила Чжэньнян и неторопливо вернулась в тушечную лавку семьи Ли.
В самой лавке все тоже только и говорили, что о Цзэн Ипине.
Так в следующие дни главной темой пересудов во всём нанкинском мире торговли тушью стала именно его судьба. После ухода от Тяней он один за другим наведывался то в лавки, то в тушечные торговые дома, то в небольшие мастерские, предлагая свои услуги. И хотя не одна семья была бы рада заполучить человека его способностей, впереди стоял запрет Тяней, а имя поставщиков податной туши означало почти что главенство во всём ремесле — ссориться с ними никто не решался. Так что слова Второго господина Тяня, как ни горько, сбывались: не нашлось ни одного, кто осмелился бы принять Цзэн Ипиня.
И теперь весь нанкинский тушечный промысел только и следил за одним: в чьём доме в конце концов «упадёт цветок» по имени Цзэн Ипинь.
- Продавать гребни монахам (把梳子卖给和尚 / bǎ shūzi mài gěi héshang) – образное выражение о высшем умении убеждать и сбывать товар даже тому, кому он вроде бы не нужен, как лысому монаху не нужен гребень.
↩︎ - Кэцинь (客卿 / kèqīng) – буквально «гость-сановник»; почётный приглашённый человек, состоящий при дворе или в доме знатного рода не как обычный слуга, а как уважаемый советник или специалист.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
