О чём думала Цюцзе из семьи Гэ, Чжэньнян гадала, но решила, что всё это, скорее всего, лишь праздное любопытство. Разобраться сразу она всё равно не могла, а потому вскоре перестала об этом думать.
Не успели оглянуться, как наступил двенадцатый месяц по лунному календарю. Всё, что нужно было купить, уже купили, все вещи собрали и уложили.
На пятый день двенадцатого месяца им предстояло отплыть в час мао, поэтому Чжэньнян поднялась ещё в час чоу. На кухне тётушка Доу уже сварила солёную кашу: с сушёной зеленью, машем, красной фасолью, финиками, сушёным тофу, постной свининой и прочими припасами — словом, настоящую кашу лаба1. Она сказала, что в день Лаба все ещё будут в пути и поесть её не смогут, так что сегодня можно считать это ранним угощением.
Эту кашу тётушка Доу варила, не сомкнув глаз всю ночь, вложив в неё всю душу. Томилась она больше двух часов и вышла густой, наваристой. Каждому досталось по большой миске, и от одного только этого горячего угощения по телу разлилось приятное тепло.
Когда всё было окончательно готово, Чжэньнян и остальные по очереди простились с теми, кто оставался. Бабка Чоу и Эргоу остались в Нанкине при Ли Чжэнпине; остались и мастер Ма со всем своим семейством. Так что за дела в Нанкине можно было больше не тревожиться.
Все пожелали друг другу беречь себя, заранее поздравили с Новым годом, и к тому времени, когда небо только-только стало светлеть семья Ли уже запрягла повозки и выехала.
На улицах попадались лишь редкие прохожие.
Когда они проезжали мимо денежного дома «Ихоушэн», оказалось, что у входа стоит Ло Вэньцянь. Он сложил руки в приветствии и пожелал семейству Ли счастливого пути.
Приподняв занавеску, Чжэньнян спросила:
— Старший брат Ло, вы разве не возвращаетесь?
— Вернусь, — ответил Ло Вэньцянь, также сложив руки. — Только у меня здесь ещё немало дел, задержусь на какое-то время. Я сяду на корабль пятнадцатого числа; боюсь, в Хуэйчжоу доберусь лишь к самой новогодней ночи.
— Вот как, — кивнула Чжэньнян и тоже пожелала ему беречь себя.
В душе же она понимала, что для Ло Вэньцяня Хуэйчжоу — место скорби. Возвращался он, главным образом, чтобы почтить предков жертвоприношениями. Дома у него теперь уже не было, а потому спешить ему и впрямь было незачем.
Опустив занавеску, Чжэньнян хотела было откинуться назад, но вдруг встретилась взглядом со своей Второй тётушкой. Та смотрела на неё с лукавой, многозначительной улыбкой.
— Вторая тётушка, что такое? — спросила Чжэньнян.
Госпожа Хуан покачала головой — мол, ничего. Но про себя думала совсем о другом: несколько дней назад старик Чэнь уже заводил с ней разговор о Ло Вэньцяне и сказал тогда лишь, что Ло Вэньцянь и Чжэньнян удивительно подходят друг другу.
И впрямь, стоило вспомнить, как они с Ло Вэньцянем переговаривались, — в каждом вопросе и каждом ответе между ними чувствовалось редкое согласие, словно они понимали друг друга без лишних слов. А если подумать ещё и о том, что родители Ло Вэньцяня пропали без вести и, при нынешних смутных временах, вряд ли уже остались в живых… Он один, собственными силами, дошёл до своего нынешнего положения, стало быть, человек он надёжный, с характером и плечом. Только и такому мужчине в конце концов нужна женщина, которая сумеет и согреть, и понять.
Что ещё важнее, Ло Вэньцяня все знали как облупленного; к тому же он был из того же ремесленного круга, занимался тушью. А значит, хотя бы уже поэтому сможет понять Чжэньнян лучше других. Чем больше госпожа Хуан размышляла, тем яснее ей становилось, что молодой господин из семьи Ло и впрямь достойная партия для Чжэньнян.
Но такие дела сгоряча не решают. Ни самой Чжэньнян, ни её матери, ни деду с бабушкой она ещё ничего не говорила, поэтому и сейчас не стала раскрывать своих мыслей. Вот вернутся в Хуэйчжоу, тогда можно будет посоветоваться со всеми; а если дело покажется возможным, тогда уже и старик Чэнь снова заговорит об этом как бы к слову.
Так, в час мао, все поднялись на корабль, и судно отчалило в срок.
Дорога выдалась спокойной, безо всяких помех. Через пятнадцать дней плавания они прибыли в Хуэйчжоу. Было как раз между часами шэнь и вэй. На пристани Юйлян они сошли на берег, наняли повозки и, торопясь домой, велели ехать быстрее; возница так и хлестнул коня, и вскоре они уже оказались у городских ворот.
— Вторая госпожа, старшая сестрица! Старшая госпожа встречает нас у ворот! — звонко крикнула Хуаэр.
Она ни разу прежде не бывала в Хуэйчжоу, и потому всю дорогу жадно разглядывала окрестности, несмотря на холод сидя впереди на козлах. Теперь же издали заметила у ворот толпу людей, а впереди всех — Седьмую старшую госпожу, и от радости так и вспыхнула.
Услышав, что Седьмая госпожа сама вышла встречать их к городским воротам, и госпожа Хуан, и Чжэньнян невольно ахнули — настолько это было почётно и неожиданно.
— Остановите! — поспешно велела Чжэньнян вознице.
Нельзя же было ждать, пока повозка подъедет вплотную, и только потом спускаться, — это было бы уже чересчур невежливо.
Возница тут же резко осадил лошадь. Все сошли и пешком направились вперёд. Подойдя к Седьмой госпоже и увидев рядом с ней деда, бабушку, мать, дядюшку Цзиндуна, дядюшку Шао и прочих домашних, Чжэньнян вдруг почувствовала, как глаза у неё защипало от слёз. Она бухнулась на колени и дрогнувшим голосом сказала:
— Седьмая бабушка, дедушка, бабушка, матушка, дядюшка Цзиндун, дядюшка Шао… как же так можно? Вы совсем меня смущаете, это слишком большая честь для меня.
— Можно, можно, — с улыбкой ответила Седьмая госпожа.
Подойдя, она сама подняла Чжэньнян, взяла её за руку и несколько раз ласково похлопала по ладони — видно было, что она и вправду взволнована.
Когда Чжэньнян добилась права поставлять тушь для двора гунчжу, для неё самой в этом было два смысла. Во-первых, ради туши ко дню рождения; во-вторых, ради того, чтобы отстоять честь собственной семьи, заставить замолчать чужие пересуды, чтобы никто больше не смел судачить о том, вправе ли она управлять нанкинской тушечной мастерской семьи Ли.
Но Чжэньнян не до конца понимала, насколько важна для семьи Ли должность поставщика туши ко двору гунчжу. Для всего рода это было всё равно что обрести ещё один надёжный оберег.
В те времена у купцов были деньги, но не было положения. Если за спиной не стоял покровитель, то, по сути, они были всего лишь мясом на чужой разделочной доске.
Почему же все эти годы разные семьи так отчаянно боролись за право поставлять податную тушь двору? Ведь на изготовлении такой туши много не заработаешь, а порой ещё и огромный риск на себя возьмёшь. Но всё равно боролись, из кожи вон лезли, лишь бы получить это право. Потому что риск риском, а такое право означало одно: за твоей спиной будет стоять сам императорский двор.
Теперь Чжэньнян была поставщицей туши для двора гунчжу. Пусть в эпоху Великой Мин гунчжу и их супруги не занимали настоящих должностей при дворе, но само положение императорской семьи говорило за себя. Какой бы скромной она ни была, тронуть её людей осмелился бы не всякий.
И теперь, когда Чжэньнян получила это место при дворе гунчжу, для рода Ли это было почти то же самое, что если бы кто-то из сыновей семьи с честью выдержал столичные экзамены и имя его появилось в списках победителей. Старшая госпожа вышла встречать её лично именно затем, чтобы показать, какое значение придаёт этому успеху.
Тем более что прежде, когда ветвь Ли Цзинмина вернулась в Хуэйчжоу, хоть Седьмая госпожа и привела их обратно собственноручно, в клане всё равно ходило немало пересудов. А с пересудами, если говорить честно, так просто не совладаешь.
Вот почему Седьмая госпожа и совершила сегодня этот шаг, чтобы официально вернуть Чжэньнян доброе имя.
И теперь Ли Чжэньнян действительно возвращалась на родину во славе.
— Ну что ж, пойдёмте домой, — первым совладал с чувствами старый господин Ли и позвал всех возвращаться в родовой дом семьи Ли.
Чжэньнян и остальные за дорогу успели изрядно устать и запылиться. Когда они добрались до дома, уже совсем стемнело. Наскоро исполнив положенные формальности, все сели за семейный ужин в честь воссоединения, а после разошлись отдыхать.
Но, хотя усталость и брала своё, час был ещё не поздний; к тому же они только что вернулись домой, и возбуждение ещё не улеглось. Чжэньнян и вовсе не могла заснуть, так что осталась в комнате у дедушки с бабушкой, чтобы посидеть с домашними и поговорить.
Разумеется, она подробно рассказала деду обо всём, что произошло в Нанкине: и о том, как на открытии лавки их неожиданно горячо поддержали, и об истории с жидкой тушью, и о состязании туши при дворце гунчжу. Особенно подробно она поведала о господине Ци — всё, от начала до конца. А под конец достала и передала деду тот самый слиток туши «Четыре соединения» семьи Ли, который оставил ей старик Ци.
Дед Ли, взяв в руки этот слиток, тоже заметно разволновался. Способ изготовления туши «Четыре соединения» у семьи Ли уже давно считался утраченным. И теперь, удастся ли восстановить старинную рецептуру, во многом зависело именно от этой туши.
— Оставь её деду. Пока мои старые кости ещё на что-то годятся, я как следует над ней поломаю голову.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
Именно так она и думала. В своей прошлой жизни она изучала слишком уж разные способы изготовления туши, слишком многое у неё было намешано; в руках деда эта тушь и впрямь принесла бы больше пользы, чем у неё самой.
Бабушку все эти разговоры о туши интересовали не слишком. Она понимала лишь одно: в Нанкине Чжэньнян и правда совершила нечто значительное. А раз это её родная внучка, то и гордость в сердце у старухи была немалая; потому-то она всё время сидела с улыбкой.
Потом Чжэньнян рассказала и о том, что они уже достигли примирения с семьёй Тянь и что отныне три дома-производителя хуэйчжоуской туши будут развиваться сообща.
— Вот и хорошо, — кивнул старик Ли. — Все мы — хуэйчжоуские торговцы. Дома ещё можно немного и посоперничать, это не беда. Но если и вовне продолжать грызню, никому от этого добра не будет.
Тут Чжао фыркнула:
— А семье Тянь и деваться было некуда — хочешь не хочешь, а мириться пришлось. У них сейчас самих полный разлад.
— Что случилось? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Да ты не знаешь. Некоторое время назад, когда Второй Тянь вернулся, он привёз с собой одну цингуань2 по имени Сянчжи и преподнёс её господину Тяню. А тот совсем голову потерял. Госпожа Тянь несколько раз поднимала страшный шум, не раз пыталась продать эту Сянчжи обратно, да только господин Тянь стоял за неё насмерть — до того дошло, что даже заговорил о разводе с законной женой. Госпожа Тянь от злости прямо на месте кровью харкнула. Недавно я встретила твою Третью тётушку из семьи Тянь, так она сказала, что госпоже Тянь совсем худо: лежит тяжело больная, и неизвестно ещё, дотянет ли до Нового года.
Говоря это, мать вся кипела от негодования. Конечно, госпожу Тянь она всегда недолюбливала, а после истории с расторгнутой помолвкой — и подавно: ведь если докопаться до сути, нынешние неурядицы в судьбе Чжэньнян начались именно с того, что в своё время госпожа Тянь отказалась от брачного соглашения.
Но как бы там ни было, в подобных делах — где сталкиваются законная жена и наложница — любая женщина всё равно станет на сторону первой. В таком споре ни одна порядочная хозяйка не заговорит в защиту наложницы.
Слушая мать, Чжэньнян наконец поняла, почему тогда старший господин из семьи Тянь, услышав, что Второй выкупил Сянчжи и привёз её домой, пришёл в такую ярость.
— Тянь Хуайань совсем уже из ума выжил, — сердито подала голос бабушка. — Что это, если не верный признак грядущего разорения?
— Довольно, нечего слишком много говорить о чужих делах, — остановил их дед.
В этот миг вошла невестка Ду, держа на руках только что проснувшегося Хуэйгуаня. Чжэньнян посмотрела на маленького племянника: всего-то два месяца от роду, а личико уже круглое, розовое, словно наливное. Видно, он был сыт, лежал на руках у невестки Ду с таким довольным видом, что сердце невольно таяло. Его тёмные блестящие глазёнки бегали по сторонам, а когда он уставился на Чжэньнян, в его взгляде ясно проступило детское любопытство.
— Ну-ка, скажи: «гугу»3, — Чжэньнян подошла ближе и, потряхивая перед ним погремушкой-болангу4, стала его дразнить.
— Глупенькая, да разве в таком возрасте дети уже умеют звать людей? — беззлобно проворчала Чжао.
Чжэньнян только хихикнула, а затем обернулась к сидевшему в стороне, молчаливому, словно воды в рот набравшему, старшему брату:
— Старший брат, а что там с камнем для тушечниц?
При этих словах лицо Ли Далана потемнело; с явной неловкостью он ответил:
— Сестрица, прости… рудники нам удержать не удалось.
— Как так? — Чжэньнян невольно похолодела.
И тогда Ли Далан начал по порядку рассказывать.
Как ни крути, а Уюань всё же не был землёй семьи Ли. Конечно, за делом присматривала родня матери, но те два месторождения, которые Чжэньнян указала старшему брату, оказались слишком уж приметными. А богатство, как известно, режет глаза. Едва пошли первая и вторая партии камня для тушечниц, как ими сразу заинтересовались уюаньский уездный начальник и несколько местных богатых домов.
К тому же эти месторождения в своё время разрабатывались ещё по распоряжению прежней династии. И вот уездный начальник нашёл предлог, заявив, будто двор желает вернуть их себе. Впрочем, он всё-таки опасался и влияния горных людей5, связанных с роднёй Чжао, и связей рода Ли в Хуэйчжоу, так что действовать грубо не посмел. В конце концов дело обернулось тем, что уездная управа выкупила половину доли, и рудники стали вести сообща. А в таких обстоятельствах, как ни крути, руке не переломить бедро.
Что же до восьмой ветви семьи Ли, там тоже всё прикинули. Ли Далану нужно было следить за маслобойней, а рудниками в основном занимались Ли Чжэншэнь и младший брат матери. Потому дед велел Ли Далану и вовсе выйти из дела — так можно было сохранить для Ли Чжэншэня и младшего брата Чжао хоть немного больше долей. Но даже при этом каждый из них в итоге удержал только по две десятых; остальные шесть частей разделили между собой уездная управа и несколько богатых семей.
— В прошлый раз мы не сказали тебе, боялись, что будешь волноваться. Дед велел пока скрыть это от тебя, — закончил Ли Далан.
— Ничего, так тоже хорошо, — немного подумав, ответила Чжэньнян. — Старший брат зато сможет спокойно заняться делами маслобойни.
Конечно, на душе у неё остался осадок. Но она понимала, что в этом мире, если за тобой не стоит власть, удержать богатство невозможно.
И вдруг ей стало окончательно ясно, почему Седьмая госпожа сегодня сама вышла встречать её к городским воротам. Положение поставщика туши для дворца гунчжу было важно не только для самой Чжэньнян, оно имело огромное значение для всего дела семьи Ли.
Подумав об этом, она решила, что, вернувшись в Нанкин после Нового года, должна будет чаще наведываться не только во дворец гунчжу, но и к Ли Фуцюаню из павильона Фусяньгэ. Некоторые вещи в этом мире всё равно нельзя обойти. Если только действовать искренне, то и стыдиться тут нечего.
Потом они поговорили ещё немного. Ночь между тем совсем сгустилась, и все разошлись по своим комнатам. А в переулке снаружи время от времени с треском взрывались хлопушки.
- Каша лаба (腊八粥 / làbā zhōu) – ритуальная каша, которую традиционно варят к празднику Лаба, на Восьмой день двенадцатого лунного месяца (Это официальное начало подготовки к Китайскому Новому году), обычно из смеси круп, бобов, сухофруктов и других добавок. В древности каша была подношением предкам и богам ради хорошего урожая. Сегодня это символ тепла, семейного единения и скорого наступления весны.
↩︎ - Цингуань (清倌儿 / qīngguān’ér) – куртизанка высокого разряда, чаще всего обученная пению, музыке и беседе; формально могла не оказывать интимных услуг, что отличало её от обычных проституток.
↩︎ - Гугу (姑姑 / gūgu) – тётя по отцовской линии; так племянник должен обращаться к Чжэньнян.
↩︎ - Болангу (拨浪鼓 / bōlanggǔ) – традиционная китайская ручная погремушка-барабанчик, который звучит при потряхивании.
↩︎ - Горные люди (山民 / shānmín) – местное горное население; в подобных текстах часто подразумеваются общины с собственной внутренней силой и связями на местности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
