Услышав звон медного гонга у ямэньских служителей, Чжэньнян только теперь спохватилась: пришёл срок кончины императора Цзяцзина. За всеми хлопотами последних дней она совсем об этом забыла.
А между тем люди, ещё недавно толпившиеся на улице, едва заслышав весть о смерти государя, тут же побледнели и, охваченные тревогой, поспешили по домам, крепко-накрепко запирая ворота.
Не прошло и минуты, как на улице остались только Ло Вэньцянь, Чжэньнян и ещё несколько человек.
— Чжэнь-гунян, с Малым Новым годом, — с улыбкой, сложив руки в приветствии, сказал Ло Вэньцянь.
— Только что приехал? Может, зайдёшь, выпьешь чашку горячего чая, согреешься? — Чжэньнян ответила на приветствие и, заметив, что Ло Вэньцянь со своими двумя спутниками стоит прямо под снегом, а на чёрных волосах у всех троих белеют хлопья, так что виски кажутся уже припорошёнными сединой, невольно спросила.
— Нет, не стоит, меня в роду ждут. Ты тоже поскорее возвращайся в дом. Император скончался, скоро, пожалуй, введут ночной запрет на выход, — махнул рукой Ло Вэньцянь.
— Хорошо. Тогда и ты не задерживайся, снег всё сильнее, — кивнула Чжэньнян.
В эту эпоху смерть императора была делом огромной важности. Конечно, с жизнью простолюдинов она была связана не так уж прямо, но для властей это всегда становилось поводом для особой настороженности. А если учесть, что в последние годы в разных местах и без того было неспокойно, то ночного запрета, видно, и впрямь не избежать.
Сказав это, Чжэньнян уже собиралась распрощаться.
— Ло Цзю? А ты что здесь делаешь? — вдруг раздался невдалеке у неё за спиной резкий окрик, и в голосе звучала явная неприязнь.
Чжэньнян обернулась.
Это был её отец.
Она невольно тут же посмотрела на Ло Вэньцяня.
Тот приподнял бровь, затем слегка прищурился и с выражением удивления произнёс:
— Господин Фу? Вот так встреча. Если уж ты можешь быть здесь, то, стало быть, и мне ничто не мешает.
В свете снега и фонаря у ворот Ло Вэньцянь внимательно разглядывал Ли Цзинфу. Он давно уже слышал, что господин Фу направился на юг, но всё никак не мог на него наткнуться и потому решил, что тот задержался в пути. Кто бы подумал, что встретятся они именно в Хуэйчжоу.
Чжэньнян сразу почувствовала, что что-то между этими двоими неладно. К тому же Ло Вэньцянь назвал её отца господином Фу — значит, они знакомы? Но, очевидно, отец не знал, что Ло Цзю и есть молодой господин семьи Ло, а сам Ло Вэньцянь не догадывался, что господин Фу — это Ли Цзинфу из семьи Ли. Потому Чжэньнян поспешила сказать:
— Отец, ты, выходит, не знаешь? Ло Цзю — это молодой господин семьи Ло, Ло Вэньцянь.
— Молодой господин семьи Ло, Ло Вэньцянь? Тот самый, что ведёт дела семьи Ло? — Ли Цзинфу невольно опешил.
Хотя на севере он по говору и понял, что Ло Цзю родом из Хуэйчжоу, но они были соперниками, и этот Ло Цзю к тому же отличался жестокостью. Впрочем, и сам господин Фу был не подарок — цепкий, нахрапистый, с повадками пропащего игрока. Оба держали ухо востро и постоянно опасались друг друга, так что никто из них, разумеется, не стал бы открывать противнику своё настоящее происхождение. Поэтому Ли Цзинфу и представить не мог, что этот мальчишка Ло окажется тем самым молодым господином семьи Ло. О несчастье, постигшем семью Ло, он узнал уже позднее и уж подавно не ожидал, что избалованный на вид сынок из богатого дома тоже подастся на север и станет мыть золото.
А Ло Вэньцянь, услышав, что Чжэньнян называет господина Фу отцом, тоже на мгновение растерялся и невольно потёр нос.
Так, значит, господин Фу — это Ли Цзинфу.
Когда-то Ло Вэньцянь и впрямь помог выкупить его долговую расписку, но тогда Ли Цзинфу уже уехал в Сучжоу. Хотя семьи Ло и Ли обе принадлежали к хуэйчжоуским тушечным домам и считались старыми знакомыми, к тому времени, когда восьмая ветвь семьи Ли вышла из дела с тушью, Ло Вэньцянь был ещё совсем ребёнком. А когда он сам вошёл в тушечную торговлю, Ли Цзинфу уже целыми днями пропадал в игорных домах. Так что лично они друг друга не знали.
Два охранника за спиной Ло Вэньцяня в эту минуту тоже выглядели весьма странно; один даже едва не ахнул вслух. Оба они прежде бывали на золотом прииске и, конечно, слышали ходившие там байки о дочери господина Фу. Кто бы мог подумать, что Чжэнь-гунян из тушечного дома Ли и есть дочь того самого господина Фу! А ведь по прииску ходили слухи, будто дочь господина Фу уродлива, как У Янь, а нравом — настоящая львица из Хэдуна. Вот уж переворот так переворот.
Если бы те северные молодцы узнали, что у господина Фу такая изящная и толковая дочь, они бы, пожалуй, до смерти локти кусали. При этой мысли оба охранника только украдкой ухмыльнулись про себя.
— Дядюшка Цзинфу, я и есть Ло Вэньцянь из семьи Ло, — вежливо поздоровался Ло Вэньцянь.
Он не стал больше называть его господином Фу, а обратился как младший к старшему — дядюшка Цзинфу. Тут уж лучше быть вежливым: излишек почтительности никого не обидит.
— Ох, вот как, — протянул Ли Цзинфу, но на лице его оставалась настороженность.
У этого мальчишки Ло на севере было ещё одно прозвище — Улыбающаяся Лисица. В драке он, конечно, не блистал, тут они с Ли Цзинфу были примерно одного поля ягоды. Но вот хитрости и терпения ему было не занимать. В прошлый раз Ли Цзинфу с людьми силой отжал у него одну золотую жилу. Кто бы мог подумать, что Ло Цзю и глазом не моргнёт и полмесяца будет сидеть тихо, ни словом не обмолвившись. А когда Ли Цзинфу уже решил, что всё обошлось, и повёл своих людей копать золото, Ло Цзю устроил засаду прямо на дороге и связал его. Потом товарищам Ли Цзинфу пришлось собирать выкуп, чтобы вызволить его.
Тогда Ли Цзинфу ещё думал: ну и что, что братьям пришлось потратиться на выкуп — зато жила-то досталась, а это главное. Кто ж знал, что позже выяснится: слух, который пустил Ло Цзю, был ложным, и та жила давно уже была выработана и ничего не стоила. В итоге господин Фу сам себя выставил на посмешище: хотел урвать чужое, а потерял и своё. От одной памяти об этом у него до сих пор злость в груди поднималась.
Так что теперь, глядя на почтительную улыбку Ло Цзю, Ли Цзинфу думал только об одном: уж не замышляет ли тот опять какую-нибудь пакость.
Недаром говорят: если человек без причины проявляет усердие, тут либо коварство, либо корысть. А вспомнив ещё и то, что Чжэньнян, похоже, неплохо знакома с этим Ло, он тут же оттащил дочь себе за спину и яростно уставился на Ло Цзю.
У Ло Вэньцяня от этого уже начинала болеть голова. Он перевёл взгляд на стоявшую позади Ли Цзинфу Чжэньнян, на лице у девушки читалось нечто вроде любопытства и даже лёгкой насмешки, будто она с интересом наблюдала за разворачивающимся представлением. А ведь Третий господин ещё говорил ему, что после Нового года его ждёт счастливая новость. Теперь же, судя по всему, всё было куда сложнее, чем казалось.
— Чжэньнян, зови отца, пора домой! — донёсся издали голос Чжао.
— Иду, — откликнулась Чжэньнян и тут же позвала: — Отец…
Ли Цзинфу фыркнул, ещё раз сердито зыркнул на Ло Вэньцяня, а потом сказал дочери:
— Пошли.
Но, уже сделав шаг, всё-таки обернулся и бросил Ло Вэньцяню:
— Раз уж ты молодой господин семьи Ло, так и держись подальше от моей дочери.
С этими словами он увёл Чжэньнян за собой.
Чжэньнян даже не знала, то ли смеяться, то ли досадовать. Уже уходя, она всё же обернулась и увидела, что Ло Вэньцянь стоит под снегом, чуть ссутулившись, и только беспомощно трёт переносицу.
Вид у него был до того растерянный и усталый, что она едва сдержала улыбку.
Снег между тем валил всё гуще.
А по улице всё ещё тянулся глухой звон гонга, возвещавший о трауре по государю.
— Угу, идём домой, — отозвался Ли Цзинфу.
С Ло Цзю ему, в сущности, и говорить было не о чем; окликнул он его только потому, что слишком уж поразился неожиданной встрече.
Тогда Чжэньнян снова с улыбкой кивнула Ло Вэньцяню:
— Старший брат Ло, тебе тоже пора возвращаться, снег усиливается.
Ло Вэньцянь, разумеется, вежливо поклонился на прощание, и от этого Ли Цзинфу стало ещё не по себе. В душе он только сильнее укрепился в своей мысли, что этот мальчишка что-то замышляет.
К этому времени уже совсем стемнело, и снег повалил крупными хлопьями.
— Эх, ну надо же было этому старому императору отправиться на тот свет именно сейчас, — ворчала Чжао, то и дело притопывая от холода.
Ли Далан и Сигэ шли впереди с фонарями, а вся восьмая ветвь семьи Ли по крытой галерее возвращалась от родового дома к своему двору.
— Жена Цзинфу, следи за словами, — неодобрительно бросил через плечо старый господин Ли, шедший впереди.
— Да, — тут же отозвалась Чжао.
Ли Цзинфу всё же немного выпил за столом. Впрочем, теперь он был человеком закалённым: к тому же в доме Ли подавали в основном фруктовые вина, так что опьянеть от них ему было трудно. Но пусть не опьянел, а хмель в голове всё-таки держался. Поэтому сейчас ему было не до осторожности в речах, и он с любопытством посмотрел на жену:
— И чем это тебе старый император помешал?
— Что ты понимаешь? Чжэньнян уже семнадцать. Если сейчас не заняться её сватовством, потом и вправду можно упустить время, — сердито ответила Чжао.
Для неё было куда важнее замужество дочери, чем то, умер император или нет.
— Это верно. Ну и что, есть кто-нибудь на примете? Хотя и это не беда. Новый император взойдёт на престол и через какое-то время обязательно объявят великое помилование. Если семья уже приглянулась, можно сперва всё обговорить, а когда выйдет указ о всеобщем прощении, тогда и обручение справить, — сказал Ли Цзинфу.
Свадьба дочери всегда была его больным местом. Именно поэтому он, стоило ему перебрать, начинал приставать к людям с разговорами о женихах для Чжэньнян. Протрезвев, он, конечно, понимал, что над ним посмеиваются, но ни за что этого не признавал.
— Седьмая тётушка только что заговорила со мной о Ло Вэньцяне из семьи Ло. Говорят, это Третий старый господин Чэн помог семье Ло замолвить слово, — сказала Чжао.
А потом обернулась к дочери:
— Чжэньнян, а ты сама как думаешь? Что скажешь об этом господине Ло?
Чжэньнян была девушкой с собственным мнением, и Чжао вовсе не собиралась решать всё без неё. Как ни крути, а услышать, что думает сама дочь, было необходимо.
— Ах… — Чжэньнян явно не ожидала, что мать вдруг заговорит об этом так прямо.
Она слегка смутилась и невольно задумалась.
Если говорить о Ло Вэньцяне… впечатление он производил хорошее. В нём чувствовались манеры учёного торговца, а ещё — что было редкостью — он и вправду был ей по сердцу, по нраву. Просто прежде Чжэньнян никогда не смотрела на него с этой стороны.
А если теперь поразмыслить как следует… пусть временами этот человек и впрямь словно что-то скрывал и любил действовать исподтишка, всё же в целом он был, пожалуй, совсем неплох.
— Не годится, — мрачно отрезал Ли Цзинфу, даже не дав Чжэньнян ответить.
Все домашние удивлённо уставились на него, не понимая, чем это господин Ло успел так ему насолить. Одна Чжэньнян молча размышляла, вспоминая, как недавно её отец и Ло Вэньцянь стояли друг против друга почти как враги. Похоже, на севере между ними всё было далеко не мирно.
— Почему это не годится? По-моему, очень даже подходит, — тут же возразила Чжао.
Пусть у неё и были свои сомнения насчёт Ло Вэньцяня, но такой категоричный отказ со стороны мужа вызвал у неё невольный протест.
— Этот парень скользкий. Думаешь, среди тех, кто промышляет золотом и сумел себе там дорогу пробить, есть добрые люди? Да любой золотоискатель — человек, что живёт, будто лижет лезвие ножа. А этот ещё и жестокий, и сердце у него чёрное. Вздумает обижать Чжэньнян — ей только страдать, — сердито проговорил Ли Цзинфу.
Сказав это, он повернулся к дочери:
— Чжэнь-девочка, не спеши. Отец знает немало молодых людей, я тебе непременно подыщу хорошего.
— Тьфу ты! И кого это ты знаешь? Либо собутыльников, либо картёжников, либо таких же золотоискателей, а у тех всё равно на уме те же вино да азарт. Вот это уж точно будет значить погубить Чжэньнян, — недовольно отрезала Чжао.
— Почему это никого? А семья Цинь из Шаньси? Это ведь большой и знатный род! — с горячностью возразил Ли Цзинфу.
— Нет, не пойдёт. Шаньси слишком далеко, я не позволю Чжэньнян выходить туда замуж. К тому же её брак всё равно должен решаться с Седьмой тётушкой, — сказала Чжао.
Глядя, как родители уже спорят из-за её замужества, хотя дело ещё даже толком не началось, Чжэньнян только закатила глаза.
Впрочем, ей и впрямь было любопытно: что же всё-таки произошло между её отцом и Ло Вэньцянем там, на севере?
Так, в препирательствах и ворчании, но всё же куда теплее и уютнее, чем в прежней пустынной тишине, они добрались до дома восьмой ветви.
Ночь стояла уже глубокая. Снаружи только и слышалось мягкое, бесконечное шуршание снега.
А Ли Цзинфу, вернувшийся живым после великой беды, и Чжао той ночью, само собой, нашли друг для друга нежность, о которой не стоит рассказывать вслух.
И так, незаметно, пришёл новый год.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
