Старуха стояла в тени, держа в руке лампу. Свет падал неровно: то выхватывал её лицо, то снова прятал во мрак. Выражение на нём казалось то сумрачным, то полным давней тоски и воспоминаний.
— Бабушка, что ты сказала? Метод туши сычуаньского монаха? — Чжэньнян не заметила её взгляда, сейчас её целиком захватили эти слова.
Это была буддийская тушь, именно та, о которой Чжэньнян давно хотела узнать, но всё никак не могла.
— Неужели ты не читала в «Каноне туши» записи о методе Дунпо? — сказала бабка Чоу, поставила масляную лампу и прочла наизусть: — «Господин По умел также переделывать корёскую и силласкую тушь. У корёской и силлаской туши сажевое качество чрезвычайно прекрасно, но способ изготовления нехорош: тушь черна, однако без блеска; если пользоваться ею отдельно, она подобна земляному углю. Господин разбивал её, примешивал тушь Пань Гу и приправлял методом туши сычуаньского монаха — тогда получалось изделие высшего сорта».
Договорив до этого места, старуха добавила:
— На самом деле способ семьи Пань для переработки туши из Корё был тем же самым, что и способ переработки господина По. Просто семья Пань всё-таки была родом потомственных мастеров туши. Если бы в их семейном методе прямо записали, что они используют метод Цинъу, это стало бы похищением чужого искусства. Поэтому последнюю часть, связанную с методом туши Цинъу, и скрыли.
— Так вот оно что, — Чжэньнян вдруг всё поняла.
Неудивительно, что в некоторых записях о методах туши Пань недоставало именно части, касавшейся метода Цинъу.
И лишь затем она с запозданием осознала, что бабка Чоу разбирается в туши. Не просто разбирается, она, очевидно, глубоко изучала тушь Пань. Внезапно Чжэньнян вспомнила, как в самом начале, когда она занималась переработанной тушью, у неё всё застопорилось на «пробуждении туши». Тогда именно эта старуха подсказала ей про «пробуждение теста», и Чжэньнян сумела преодолеть трудность.
Выходит, бабка Чоу тогда, возможно, нарочно направила её. А сама Чжэньнян ещё думала, что старуха просто приносит удачу…
Подумав об этом, она невольно пристально посмотрела на лицо бабки Чоу, сплошь покрытое шрамами. Потом вспомнила, что прежде дедушка Ци рассказывал о женщине из семьи Ло, и в голове у неё внезапно вспыхнула одна догадка.
Ответ, казалось, уже был готов сорваться с языка.
Чжэньнян достала брусок «Маленький монах», подаренный ей Ло Вэньцянем, и протянула старухе. Спросила очень осторожно:
— Бабушка, ты узнаёшь эту тушь?
Старуха взяла брусок и долго, тщательно вертела его обеими руками. Лишь спустя какое-то время сказала:
— Как же не узнать? Это тушь, которую я собственноручно сделала сорок лет назад. Теперь такую уже не изготовить.
— Значит… ты и есть почтенная бабушка семьи Ло?
Хотя в душе Чжэньнян уже догадалась, но, когда старуха сама это подтвердила, она всё равно не смогла сдержать удивления. На мгновение ей даже стало неловко, словно она не знала, куда деть руки.
Выходило, эта уродливая старуха и была теперь единственной старшей родственницей Ло Вэньцяня.
Бабка Чоу едва заметно кивнула. Раз уж сегодня она сама вышла вперёд, скрывать больше не собиралась. В конце концов, у этой девочки был удивительный дар к изготовлению туши, а какой мастер туши не мечтает передать своё искусство дальше? Конечно, если бы Чжэньнян не была помолвлена с Ло Вэньцянем, старуха ни за что не показалась бы.
— Тогда почему же ты не признаешься Вэньцяню? — с недоумением спросила Чжэньнян.
— Как признаться? Моя мемориальная арка целомудрия до сих пор стоит там, высоко вознесённая. Если я объявлюсь, это станет преступлением обмана государя, — холодно сказала старуха. Затем, будто ей было всё равно, добавила: — К тому же все эти годы я жила спокойно. И так продолжать тоже неплохо.
Услышав это, Чжэньнян поняла, что думала слишком просто. Чтобы возвести такую арку, местные власти сперва должны были подать прошение ко двору, и только после императорского разрешения её можно было построить. А теперь человек, считавшийся мёртвым, вдруг окажется жив — разве это не обман государя? Если к тому же кто-нибудь воспользуется случаем и ударит лежачего, тогда, даже если весь род не казнят до единого, имущество точно конфискуют, а людей отправят в ссылку. Это было вовсе не шуткой.
И всё же Чжэньнян кое-что смущало. По логике, если бабка Чоу не умерла, значит, семья Ло не должна была найти тела. А если тела не было, как они могли доложить об этом в ямэнь?
Откуда ей было знать, что тогдашнее дело оказалось цепью нелепых случайностей.
В те годы семья Ван вынуждала Ло Мэнчжэнь умереть во имя верности жениху. Семья Ло, конечно, не соглашалась. Из-за этого между двумя родами даже началась вооружённая драка. Что же до пожара в доме Ло, если говорить по правде, он действительно был несчастным случаем.
Сын семьи Ван был человеком такого нрава, что Ло Мэнчжэнь, разумеется, и впрямь не могла умереть ради него. Просто в те дни, из-за столкновений между родами, давление на неё было и вправду огромным. Несколько ночей подряд она почти не спала. И как раз в тот день, когда она варила клей для изготовления туши и поддерживала огонь, её вдруг сморил сон. В итоге пламя из очага выпало наружу и постепенно вызвало пожар во всей тушечной мастерской.
Тогда Ло Мэнчжэнь спасли. Только лицо её уже было обожжено. А поскольку вооружённая вражда между семьями Ван и Ло всё никак не прекращалась, старый господин Ло попросту объявил всем, что Ло Мэнчжэнь покалечила себя и умерла во имя верности. Так семья Ван достигла своей цели, и драки наконец прекратились.
Если говорить прямо, старый господин Ло в этом деле тоже оставил себе маленькую лазейку. Он сказал только, что Ло Мэнчжэнь покалечила себя во имя верности, но не уточнял, умерла она или нет. Он думал: когда буря пройдёт, даже если Ло Мэнчжэнь снова появится живой, все лишь скажут, что ей повезло выжить. К тому же с её нынешними ранами, вероятно, никто уже не станет цепляться к прошлому.
Но никто не ожидал, что как раз в тот год Министерство чинов проводило оценку служащих всех уровней.
Хуэйчжоуский глава как раз тогда из-за разбойничьих бед, того и гляди, мог лишиться должности или пойти на понижение. Он был этим делом доведён почти до отчаяния, и тут случайно услышал историю о том, как девушка из семьи Ло сохранила верность умершему жениху из семьи Ван и умерла во имя целомудрия. Разве это не было свидетельством нравственного просвещения под его управлением? А если о таком доложить наверх, это стало бы ещё одной заслугой самого главы. Потому-то у него и возникла мысль подать прошение о возведении мемориальной арки целомудрия.
Времени было мало, и он лишь небрежно велел служителям разузнать обстоятельства. Убедившись, что случай действительно имел место, он немедленно подал доклад в Министерство церемоний. И только когда разрешение на арку Ло Мэнчжэнь было утверждено, а ямэнь стал помогать семье Ло её возводить, сами Ло узнали об этом деле.
Но к тому времени уже было поздно. Старому господину Ло оставалось только, зажав нос, признать случившееся. После этого он крепко-накрепко спрятал истинную личность Ло Мэнчжэнь: кроме старого господина Ло, который тогда вместе с ним участвовал в спасении, от всех остальных это держали в тайне.
Иначе было нельзя. Стоило просочиться хоть малейшему слуху, и семье Ло не миновать беды.
С тех пор Ло Мэнчжэнь жила в доме Ло под видом дальней родственницы. Позже старый господин Ло скончался, и семью унаследовал родной старший брат Ло Мэнчжэнь. К этой младшей сестре он относился довольно заботливо. Но однажды, отправившись навестить друзей, он попал в кораблекрушение и погиб, так и не успев рассказать нескольким сыновьям о деле Ло Мэнчжэнь. С того времени о ней уже совсем никто ничего не знал.
А во главе семьи Ло после него встал старший дядя Ло Вэньцяня. Он внезапно принял на себя семейные дела: забот было слишком много, к тому же Ло Мэнчжэнь теперь числилась лишь дальней родственницей, да ещё и происхождение её толком объяснить было невозможно. Естественно, он не слишком обращал на неё внимание. Со временем и прочие в семье Ло стали относиться к этой так называемой дальней родственнице всё холоднее.
Люди, делающие тушь, по большей части обладают характером спокойным, ясным и твёрдым. Ло Мэнчжэнь не желала терпеть такое пренебрежение и попросту ушла из семьи Ло. Она поселилась в пещере за городом и стала той самой бабкой Чоу, о которой говорили все вокруг.
Что же до того, как семья Ли приютила её, тут снова надо вернуться к старому господину Ло.
В тот год Седьмой господин Ли и старый господин Ло плыли на одном судне. Когда случилась беда, Седьмой господин Ли, поскольку умел плавать, уцелел. А когда старшего господина Ло вытащили, в нём ещё теплился один последний вздох. Всё остальное его уже не заботило, кроме Ло Мэнчжэнь. Когда-то перед смертью старый господин Ло поручил ему непременно хорошо заботиться о ней. Теперь, видя, что сам он вот-вот умрёт, а рядом нет никого из своих, старый господин Ло подумал о репутации семьи Ли: в Хуэйчжоу их считали домом верности и честного слова. Поэтому он и доверил дело Ло Мэнчжэнь Седьмому господину Ли.
Только Седьмой господин Ли тогда уезжал по торговым делам. Когда он завершил переговоры и вернулся в Хуэйчжоу, старуха уже покинула семью Ло и жила в пещере за городом. Он прямо отправился к ней, всё объяснил и сперва намеревался вернуть Ло Мэнчжэнь в семью Ло, рассказав там правду. Но к тому времени сердце старухи уже охладело к людям рода Ло; возвращаться она не хотела. Тогда Седьмой господин Ли просто привёл её в дом Ли.
С тех пор на заднем дворе семьи Ли появилась привратница со странным нравом.
Чжэньнян, конечно, не знала всей этой запутанной истории. Но теперь, когда бабка Чоу сама открылась перед ней, после возвращения Ло Вэньцяня, как ни крути, надо будет ему всё рассказать. Быть может, в молодости в душе старухи ещё жила обида, но теперь, в таком возрасте, человек всё равно стремится к корням, как опавший лист возвращается к земле. Узнать родных — естественное человеческое чувство. Если свои признают своих и не станут разглашать это вовне, беды быть не должно.
— Вот, возьми. Дарю тебе, — сказала бабка Чоу и достала из-за пазухи тонкую книжицу.
Это и был тот самый метод туши Пань, который господин Ци считал сгоревшим…
— Это… почтенная бабушка, такая вещь слишком ценна, — сказала Чжэньнян.
Она и Ло Вэньцянь были официально помолвлены, поэтому теперь ей следовало называть старуху так, как принято со стороны Ло Вэньцяня.
— Бери. Считай подарком при первой встрече. Да и кому мне ещё отдать эту вещь, если не тебе? — прямо сказала старуха.
Раз это был приветственный дар старшей родственницы, у Чжэньнян не было причин отказываться. Тем более что именно об этом она давно мечтала и к этому стремилась. Поэтому она больше не стала церемониться.
Взяв книжицу, Чжэньнян принялась внимательно её читать. Прежний способ, который она восстановила с помощью знаний из прошлой жизни и бруска «Маленького монаха», всё-таки не мог сравниться по ясности с прямой записью.
И действительно, в разделе о переработке корёской туши последним приёмом подбора клея значился именно метод туши Цинъу сычуаньского монаха.
— Всё, возвращайся в комнату и спи. Уже очень поздно. Захочешь изучать — завтра продолжишь, — сказала бабка Чоу.
— Угу, — кивнула Чжэньнян и сперва проводила старуху обратно.
Теперь, когда Чжэньнян знала её настоящую личность, она, конечно, не могла и дальше позволять ей оставаться привратницей. Она предложила завтра переселить старуху в главный дом. Но, к её удивлению, та отказалась сразу, даже не подумав.
— Я и дальше буду привратницей. Твою заботу я приняла сердцем, — сказала она.
Раз бабка Чоу настаивала, Чжэньнян ничего не могла поделать и только позволила ей поступать по-своему. Впрочем, главное было не в положении, а в отношении. Если говорить честно, семья Ли всегда хорошо относилась к бабке Чоу; её место в доме было особым, почти независимым. Так тоже было неплохо.
Чжэньнян подумала, что Седьмая бабушка, вероятно, тоже знала о настоящей личности бабки Чоу. Иначе та не могла бы жить в семье Ли столь обособленно и свободно.
Вернувшись к себе, Чжэньнян этой ночью спала крепко и спокойно.
В следующие два дня она принялась пробовать переработку корёской туши, используя метод Пань вместе с методом Цинъу. Каждый опыт оказывался успешным. Это означало, что способ изготовления туши уже созрел. Тогда семья Ли приняла всю партию туши семьи Шэнь.
Из-за жары Чжэньнян подождала ещё полмесяца. Когда наступил восьмой месяц, она собрала всех тушечников и начала работу. От изготовления до просушки в тени ушёл целый месяц; в начале девятого месяца тушь передали заказчику.
Шэнь Цзыянь специально пригласил нескольких литераторов испытать тушь. Они прямо на месте растёрли её и попробовали. И по внешнему виду, и по цвету туши изделие оказалось превосходным. Поэтому Шэнь Цзыянь остался чрезвычайно доволен.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
