Хотя на лице господина Цзунлиня и читалось сожаление, всё же он был человеком, повидавшим в жизни немало. Да, на этот раз он осрамился, но ведь ошибся сам, и винить было некого. Потому он лишь с невольной усмешкой хлопнул себя по лбу, быстро отпустил досаду и, напротив, от души расхвалил Чжэньнян.
— Господин слишком меня превозносит. Просто случайно так вышло, вот и всё, — с прежней улыбкой покачала головой Чжэньнян.
В прошлой жизни она так пристально интересовалась «Ночным пиром Хань Сицзая» не только потому, что хотела однажды вновь передать этот свиток средствами туши.
Была и другая причина: сам Хань Сицзай глубоко разбирался в искусстве туши. Когда-то он пригласил мастера-тушечника Чжу Фэна из Шэчжоу изготовить для него тушь, устроил мастерскую и получил сорт туши под названием «Дитя сокровенной тьмы», который позже сам Хань Сицзай переименовал в «Мускусная луну». Эта тушь была очень знаменита среди ценителей.
Так что и в прошлой, и в нынешней жизни Чжэньнян никак не могла обойти эту тему стороной.
Именно поэтому она кое-что знала о «Ночном пире Хань Сицзая». Главным образом потому, что в будущем передача сведений была куда более развита; не то что в нынешнюю эпоху, когда подчас даже самые обыкновенные вести добыть было нелегко.
После этого Чжэньнян ещё долго слушала, как дядя и господин Цзунлинь обсуждают положение дел в торговом мире Нанкина.
Торговый Нанкин, можно сказать, кишел выдающимися людьми.
Но купцы из разных мест обычно держались каждый своего ремесла. Так, денежные дома и меняльные лавки в основном были поделены между хуэйчжоускими и шаньсийскими купцами.
Трактиры и винные дома чаще всего принадлежали местным большим семьям, и за каждым из них стояли самые разные силы. Одним словом, ни одно такое заведение не было простачком.
Ткацкое дело в основном держали выходцы из Сучжоу, Ханчжоу, Уху и других мест. Конечно, были и приезжие вроде Хань Игуя, но в этой отрасли они всё же выглядели несколько одиноко и слабо.
Торговцы лекарственным сырьём большей частью были с севера…
И так далее.
Что же до тушечного дела, которое больше всего занимало Чжэньнян, то до тех времён, когда Хуэйчжоу в истории почти полностью подомнёт эту отрасль под себя, было ещё очень далеко. Пока что в Нанкине положение в тушечном ремесле оставалось весьма хаотичным.
Семья Юй из Исина, семья Хуан из Тяньтая, семья Вэй из Сунцзяна, семья Чжу из Юйчжана. А кроме них ещё и торговцы, специализировавшиеся на продаже принадлежностей для кабинета учёного. Словом, в тушечном деле ещё не появилось единого лидера, хотя из всех этих домов несколько громче других звучали имена семьи Вэй из Сунцзяна и семьи Чжу из Юйчжана.
Особенно семья Чжу: во времена Юань Чжу Ваньцзюнь был настоящим главой всей тушечной отрасли.
Правда, с годами дом Чжу тоже пришёл в упадок. Но как ни крути, даже тощий верблюд всё же больше лошади, какая-никакая основа у них ещё оставалась.
— Впрочем, я слышал, семья Тянь тоже перебралась в Нанкин. А у них за спиной слава поставщиков податной туши. Сейчас в нанкинском тушечном мире уже царит тревога — и ветер свистит, и журавли кричат1, — с лёгкой насмешкой сказал Ху Цзунлинь, глядя на Чжэньнян.
Если семья Ли хотела закрепиться в Нанкине, ей следовало научиться выживать в щелях между чужими локтями.
— А что думают в торговой гильдии? — повернувшись к нему, спросила Чжэньнян.
— Разумеется, поддерживают. В последние годы влияние хуэйчжоуских купцов растёт, а шаньсийцы давят нас весьма крепко. Если дому Ло и впрямь удастся занять место главы тушечной гильдии, мы будем только рады это увидеть, — улыбнулся Ху Цзунлинь.
— Угу, — кивнула Чжэньнян.
— И ты не тревожишься? Если мы поддержим семью Ло, боюсь, семье Ли будет нелегко выбиться вперёд, — с усмешкой поддел её Ху Цзунлинь.
— А по-моему, когда впереди стоит один заметный столб, который принимает на себя весь огонь других тушечных лавок, это даже неплохо. Тогда наш дом Ли сможет тихонько наживать богатство, не поднимая шума, — лукаво ответила Чжэньнян.
— Вот ведь девчонка, а до чего остроумна, — расхохотался господин Цзунлинь, услышав её слова.
Если вдуматься, так оно и было: тот, кто прорастает первым, первым и сгниёт.
Хань Игуй тоже слегка кивнул. Теперь было понятно, почему тёща отправила Чжэньнян распоряжаться тушечными делами в Нанкине: девочка и впрямь обладала редкой ясностью ума.
После этого разговор уже пошёл легко и весело.
К вечеру госпожа Хуан наконец вернулась от госпожи Хань, урождённой Ли, и позвала Чжэньнян откланяться. Как и следовало ожидать, тётка так и не удостоила Чжэньнян приветливым лицом.
— У твоей тётушки такой уж нрав, не принимай близко к сердцу, — сказала госпожа Хуан, когда они уже сели в повозку и заметили, что Чжэньнян сидит несколько смущённая.
— Да я не в обиде, просто неловко было, — честно ответила Чжэньнян. — Сами подумайте: прощаешься с улыбкой, а тебе и отвечать не желают. Я ведь не Будда, чтобы сохранять полное спокойствие.
— Если тебе тяжело к этому привыкнуть, можешь потом приезжать сюда пореже. Здесь я и сама побегаю, — сказала госпожа Хуан.
— Не надо. Дядя у меня хороший, я бы ещё с удовольствием послушала его наставления. А что до тётушки — она старшая. Если я немного потолще кожей стану, неужели она и впрямь выметет меня за порог? — моргнула Чжэньнян.
— Ах ты хитрая девчонка, — госпожа Хуан легонько шлёпнула её по лбу и в душе с облегчением вздохнула: девочка и правда была разумная.
После этого Чжэньнян пересказала госпоже Хуан всё, что ей удалось узнать за сегодняшний день.
— В таких вещах я не разбираюсь, решай сама, — с улыбкой сказала та, а затем добавила: — Но у тебя, похоже, сложилась некоторая связь с господином Цзунлинем. Да и дядя вас уже познакомил. Значит, нужно ковать железо, пока горячо: завтра возьми подарки и сходи к нему с визитом как следует.
— Угу, я понимаю, — кивнула Чжэньнян.
За разговором они и вернулись домой, в усадьбу Ли.
Небо уже заволокло серой мглой. У ворот зажгли фонари, и их тёплый желтоватый свет окутывал пространство перед домом какой-то особенной домашней уютностью.
В этот миг из ворот выглянуло чьё-то лицо — это была тётушка Ма. Увидев, что Чжэньнян и остальные вернулись, она вышла к ним с ветрозащитным фонарём и пошла впереди, освещая дорогу.
Когда они проходили через передний двор, оттуда донеслись весёлые голоса: госпожа Фан и госпожа Гэ оживлённо беседовали и смеялись, и в свете свечей вся эта сцена казалась удивительно мирной и дружной.
Минув передний двор, тётушка Ма, ведя их дальше, вполголоса заворчала:
— В Нанкине-то размах жизни побольше будет, чем даже у нашей старшей ветви. Раньше, бывало, и старшая госпожа без нужды свечи не жгла — всё больше ламповое масло берегли. А тут ещё и не совсем стемнело, а свечи уже зажгли.
Говоря это, она недовольно поджала губы. Ясно было, что ей совсем не по душе местная привычка жить с таким размахом.
Чжэньнян тоже слегка нахмурилась. По сравнению с Хуэйчжоу, жизнь в Нанкине и вправду обходилась куда дороже. Впрочем, Нанкин всё же был второй столицей, так что в подобных мелочах слишком уж прижиматься было бы не к месту.
— Вторая госпожа, Чжэнь-гунян, вернулись? — заслышав голоса, навстречу вышли госпожи Фан и Гэ.
В это время с приходными книгами вошёл Ли Цзинмин. Госпожа Хуан велела Чжэньнян остаться и сперва разобрать дела, а сама ушла к себе.
Чжэньнян пригласила Ли Цзинмина, а также госпожу Фан и невестку Гэ присесть в зале. Служанка подала чай, и Ли Цзинмин доложил, как сегодня шёл вывоз товара со склада при тушечной мастерской:
— Весь товар по лавкам уже разобрали.
Со своей стороны невестка Гэ не преминула упомянуть и о том, как сегодня помогал её отец.
— Хорошо, значит, так и поступим. Завтра ты ещё сходи к Чжэн Фули и мастеру Ма. Чтобы заново наладить устройство мастерской, дел предстоит немало, да и материалов ещё нужно закупить. Эти несколько дней потрудись, дядюшка Цзинмин, поводить их по здешним рынкам, чтобы они как следует освоились, — сказала Чжэньнян.
— Да какой тут труд, это мой прямой долг, — ответил Ли Цзинмин, а затем добавил: — Да, кстати. Хозяева зерновой лавки и товарной лавки, что снимали у нас помещения, сегодня сказали мне, что хотят съехать.
— Вот как? Срок аренды уже вышел? — чуть нахмурившись, спросила Чжэньнян.
— Нет, срок ещё не подошёл. Просто когда они снимали эти помещения, им намекнули, что большим тушечным цехом во внутреннем дворе можно будет пользоваться под склад. А теперь складировать товар там нельзя, вот и выходит, что дальше снимать лавки им незачем. Потому и хотят отказаться, — пояснил Ли Цзинмин.
— Что ж, тогда вернём им арендную плату, полученную вперёд до конца года, — немного подумав, сказала Чжэньнян.
Ей это даже показалось к лучшему: эти две лавки можно будет оставить для собственных нужд.
— Только они ещё требуют неустойку. Говорят, это мы первыми нарушили условие, — с некоторой неловкостью добавил Ли Цзинмин.
— А по поводу хранения товара был заключён договор? — повернув голову, спросила Чжэньнян.
— Нет, — ответил Ли Цзинмин.
— Тогда это вы им обещали? — продолжила она.
— Не то чтобы я… просто… — тут Ли Цзинмин замялся.
— Эти две лавки сдавались через жену Чжэнпина. Насчёт хранения товара вслух ничего не оговаривалось, но по её словам и намёкам именно это и подразумевалось, — вставила с места госпожа Фан.
— Тогда пусть идут к тому, кто им это пообещал. Семья Ли тут ни при чём, — спокойно ответила Чжэньнян, взглянув на госпожу Гэ.
Та недовольно поджала губы:
— Чжэнь-гунян, но так ведь тоже нельзя. Я разве не ради того старалась, чтобы наши лавки сдать? Тем более у нас аренда дороже, чем в других местах. Нужно же было дать людям хоть какую-то выгоду, иначе кто бы их снял?
Чжэньнян посмотрела на неё с полуулыбкой и ответила:
— Хорошо. Пусть тогда покажут мне налоговые квитанции за складские помещения на тот товар. Если все бумаги в порядке, я признаю это нарушением с нашей стороны и выплачу сколько положено.
Услышав это, госпожа Гэ дёрнулась уголком рта. Стало ясно, что Чжэнь-гунян отлично знает, что к чему, и в конце концов платить из собственного кармана придётся именно ей.
Вот ведь незадача. Когда-то, чтобы выбить себе долю с этих двух лавок, она вдоволь переругалась со свекровью. Еле-еле добилась своего, уже рассчитывала выжать из этого дела лишнюю прибыль, а тут приезд всей этой компании из Хуэйчжоу всё перевернул.
Выходит, не то что выгоды не получила, ещё и сама в грязь вляпалась.
После этого о неустойке больше не заговаривали: все и так поняли друг друга без слов.
Ли Цзинмин пообещал, что завтра ещё раз соберётся с Чжэн Фули и мастером Ма, и вместе они начнут выстраивать работу тушечной лавки заново.
Так и порешили.
На следующий день Чжэньнян, решив ковать железо, пока горячо, взяла ларец с лечебной тушью на основе «Сажи ста трав» и отправилась в купеческую гильдию с официальным визитом к Ху Цзунлиню. Это был обязательный шаг по всем правилам приличия: вчерашняя встреча была случайной и за настоящий визит не считалась.
Но, придя в гильдию, Чжэньнян неожиданно встретила там знакомого — хозяина Циня, Цинь Юаньшу, того самого, кто когда-то взял с собой в дорогу её отца, Ли Цзинфу.
В своё время Ли Цзинфу покинул Хуэйчжоу и отправился в Сучжоу именно вместе с господином Цинем. Тогда тот был заместителем главы купеческой гильдии Сучжоу, а теперь, кто бы мог подумать, служил уже управляющим в Нанкинской гильдии.
Какие повороты судьбы стояли за этим, Чжэньнян, конечно, не знала и расспрашивать не могла. Но встретить знакомого человека вдали от дома всё равно было радостно.
— Дядюшка Цинь, здравствуйте. Столько лет не виделись, — первой подошла она и поклонилась.
— Да это никак Чжэньнян… Эх, с твоим отцом… выходит, и на мне тоже есть вина, — при виде неё Цинь Юаньшу невольно вспомнил Ли Цзинфу.
Что и говорить, когда беспутный человек одумывается — это всегда к лучшему. Но стоило Ли Цзинфу только начать исправляться, так и не успев ещё ничем себя проявить, как с ним стряслась беда. Оттого и было особенно горько. Тем более что именно Цинь Юаньшу когда-то устроил его на работу в ту товарную контору. И именно после той беды самому Цинь Юаньшу пришлось покинуть гильдию Сучжоу и перебраться в Нанкин.
— Дядюшка Цинь, вы говорите неверно. Мой дед до сих пор помнит вашу помощь в тот день. С таким дурным именем, какое было у моего отца, кто вообще согласился бы взять его с собой? Это ведь значило взять на себя ответственность. Только вы, не страшась пересудов, протянули ему руку. А что до беды — кто в жизни от неё застрахован? У каждого свои напасти и хвори. Всё это лишь воля Неба, винить вас тут не за что, — ответила Чжэньнян, сама стараясь утешить управляющего Циня.
По правде сказать, к Ли Цзинфу она ещё не успела по-настоящему привязаться: слишком рано он покинул Хуэйчжоу. Но всякий раз, когда от него приходили посылки, в них неизменно оказывались то цветочные шпильки, то ленточки для волос. Так что хоть небольшая, а привязанность всё же была. И потому сейчас в её сердце тоже поднялась горькая щемящая тоска.
— Не будем, не будем об этом. С возрастом человек всё чаще заводит разговоры не ко времени, — поспешно перевёл тему управляющий Цинь, заметив, как у Чжэньнян покраснели глаза, а потом спросил, по какому делу она пришла.
И Чжэньнян рассказала, что семья Ли собирается обосноваться в Нанкине и что она прибыла с визитом к Ху Цзунлиню.
— Формальности по регистрации я тебе помогу устроить. Но к главе Ху тебе лучше всё-таки не ходить, — предупредил её управляющий Цинь.
— Почему? — спросила Чжэньнян.
— Сейчас в гильдии заместитель главы Ван оспаривает у главы Ху его место. Боюсь, недолго уже господин Ху останется во главе гильдии. А когда это случится, кресло, скорее всего, достанется именно заместителю Вану. Они с главой Ху — заклятые враги. Если ты сейчас пойдёшь с визитом к главе Ху, тем самым обидишь заместителя Вана. А это потом сильно затруднит дела вашего дома Ли в Нанкине, — сказал управляющий Цинь.
Тем самым заместителем главы Ваном был не кто иной, как хозяин денежного дома «Сыфан» — Ван Сыфан.
— Дядюшка Цинь, я знаю только одно: сейчас глава — это господин Ху, а значит, по правилам я обязана явиться именно к нему. Что до прочих, когда придёт время открытия, я, разумеется, разошлю приглашения по всем правилам, — спокойно сказала Чжэньнян.
Не то чтобы у неё уже были какие-то особые связи с Ху Цзунлинем, даже если бы их вовсе не было, она всё равно должна была сейчас навестить именно главу Ху. Пока Ху Цзунлинь занимает этот пост, она обязана действовать по установленному порядку. Таков прямой путь.
И потом, Чжэньнян знала: пусть теперь, из-за дела Ху Цзунсяня, влияние Ху Цзунлиня и ослабло, но это лишь временно. Достаточно дождаться конца года: когда Цзяцзин2 уйдёт, а на трон взойдёт император Лунцин, Ху Цзунсяня оправдают. А значит, и Ху Цзунлинь сейчас всего лишь затаился на время.
- И ветер свистит, и журавли кричат (风声鹤唳 / fēng shēng hè lì) – идиома о крайней тревоге и нервозности, когда человек пугается любого шороха.
↩︎ - Цзяцзин (嘉靖 / Jiājìng) – девиз правления императора Шицзуна династии Мин; в разговорной речи так часто называют самого императора.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
