На следующий день Чэнь-сань-е отправился навестить эр-е семьи Чэнь.
Эр-е семьи Чэнь только что вышел от Цинь-ши после завтрака. Когда он прибыл в зал Нинхуэйтан, мальчик-слуга поднёс ему чашку горячего чая.
Пригубив немного, он медленно нахмурился:
— Лао-сань, ты даже доброго чая здесь не держишь!
Чэнь-сань-е слегка улыбнулся:
— Хризантемовый чай очищает жар и проясняет зрение.
Эр-е семьи Чэнь почувствовал в словах третьего брата скрытый подтекст и неловко закашлялся:
— Ладно, не будем об этом. Ты действительно хочешь перевести Чжао Хуая в командовании пяти столичных округов? Сейчас командир — человек Чжан Цзюляня, вернуть его будет непросто. Мне тоже нужно обсудить это с Чжао Хуаем.
— Он много лет командовал войсками в Шэньси, опыта ему точно не занимать. К тому же он и сам давно хотел вернуться, — вздохнул Чэнь-сань-е. — Положение таких военачальников сейчас и так невысоко, а военная власть сдерживается Хубу. Для продвижения по службе нужна опора… Иначе, с его боевыми заслугами, место командира в командовании пяти столичных округов давно было бы у него в руках.
Эр-е семьи Чэнь кивнул и на некоторое время погрузился в раздумья.
— Лао-сань, меня скоро переводят в Хугуан, так что я, даже если захочу помочь, не смогу. Тебе самому нужно быть осторожнее… Всех своих людей я оставляю в твоё распоряжение, завтра же велю Цзи Юаню явиться к тебе. Если понадобятся мои связи, пусть Цзи Юань напишет мне письмо.
Их интересы с Чэнь-сань-е были едины: без Чэнь-сань-е в Императорском кабинете его карьера за пределами столицы не была бы столь успешной. Семья Чэнь держалась на них двоих, и в такое время он, разумеется, должен был приложить все силы, чтобы помочь Чэнь-сань-е.
Хотя он понимал опасность этого пути, но когда обстоятельства вынуждали к сопротивлению, оставалось только рискнуть всем ради последнего шанса.
Цзи Юань был самым доверенным советником эр-е семьи Чэнь, и за эти годы он немало ему помог.
Чэнь-сань-е кивнул:
— Сейчас ты должен быть предельно осторожен, ни в коем случае не давай повода придраться к себе. Стоит мне открыто пойти против Чжан Цзюляня, за каждое твоё прошлое действие начнут цепляться, и даже если нет вины, её выдумают.
— Я знаю, не беспокойся! — только и сказал эр-е семьи Чэнь.
Он много лет прослужил чиновником и понимал, насколько сейчас напряжённое время. Он не мог создавать проблем для Лао-саня. Лао-сань сейчас шёл по самому краю пропасти, он был крайне осторожен, опасаясь в любой момент сорваться вниз. Ведь сейчас в правительстве только Чжан Цзюлянь мог одной рукой закрыть небо.
Когда эр-е семьи Чэнь ушёл, Чэнь-сань-е долго стоял в кабинете, погружённый в мысли.
Он так долго всё готовил, и теперь пришло время начинать.
Если и было что-то, о чём он беспокоился, так это о всей семье. Мать, Цзиньчао, Чансо и ещё не виденный им ребёнок в утробе Цзиньчао.
Если он потерпит неудачу, то даже не увидит лица этого дитя.
Тогда это будет то, что люди называют «ребёнком, оставшимся в утробе»1.
Он прикрыл глаза и позвал Цзянь Яня, чтобы распорядиться о дальнейших делах.
Если с ним действительно случится беда, он должен оставить путь к отступлению для Цзиньчао и остальных. Он обещал защищать её.
Муж — это небо, и он должен удержать это небо над Цзиньчао, иначе как она будет жить дальше.
Цзиньчао же ничего об этом не знала. Закончив шить обувь и носки для малыша, она принялась за дуду.
Сун-мама, глядя на её округлившийся живот, говорила, что в этот раз точно будет девочка. Цзиньчао приготовила один жёлтый дудоу [нагрудник] с вышитым красным лотосом и один красный с цветами альбиции, оба из шёлка Лучоу. Она тоже надеялась, что внутри девочка, чтобы у Чансо появилась мэймэй.
Когда кто-то приходил навестить Цзиньчао, то с улыбкой указывал Чансо на живот матери и говорил, что там сидит мэймэй.
Чансо с любопытством широко открывал глаза, принимая всё на веру, и вечером перед сном ложился на мать, пытаясь отыскать мэймэй.
Гу Цзиньчао отсаживала его в сторону, а он переворачивался, раскидывал руки и ноги и играл сам с собой. Через мгновение он, возможно, уже забывал о мэймэй и с весёлым смехом снова просился на руки к Цзиньчао.
Видя, что Чэнь-сань-е ещё не вернулся, Гу Цзиньчао велела слугам из малой кухни принести суп из свиных ножек, чтобы покормить Чансо.
Вскоре после Нового года наступила весна, и погода постепенно становилась теплее.
Всё же выпал последний лёгкий снег. На ветвях ив по обе стороны проходов в Хуанчэне скопился пушистый снег, который под лучами утреннего солнца растаял меньше чем за четверть часа.
Чэнь-сань-е приоткрыл занавеску повозки и выглянул наружу: сияло солнце, а на ветвях пробивались свежие почки.
Правивший повозкой Ху Жун с улыбкой сказал:
— Сань-е, посмотрите, как рано в этом году пришла весна. Боюсь, через несколько дней уже придётся снимать тёплую одежду.
Сам он был одет в тонкий халат на вате, но уже вспотел от жары.
Чэнь-сань-е, глядя на ясное небо, прищурился. Весна в этом году действительно пришла очень рано.
Войдя в ворота Хуанцзимянь, он сошёл с повозки. Хотя на улице светило солнце, ветер всё ещё был сухим и холодным. Ху Жун принёс и накинул ему на плечи плащ. Когда он прибыл в Императорский кабинет и немного подождал, явился Чжан Цзюлянь в сопровождении свиты. Все присутствующие разом встали и поприветствовали первого министра.
Гэлао заняли свои места, и стоявший подле Чжан Цзюляня служащий поднёс стопку докладов.
Сначала обсуждали весеннюю пахоту, затем последствия снежных бедствий, а после перешли к смещению чиновников.
— В прибрежных районах Фуцзяни бедствия от ветров весьма суровы. В Чжанчжоу прибрежные работы по освоению земель под пахоту идут слабо, боюсь, этот год будет тяжёлым, — произнёс Чжан Цзюлянь. — Господа, сначала обсудите это сами, посмотрите, нельзя ли отправить туда несколько чиновников, знающих толк в ирригации.
— Развитие Чжанчжоу фу изначально было предложено Чэнь-дажэнем, он утверждал, что там удачный рельеф. Когда начинали освоение земель, из Хубу выделили немало серебра… Теперь, когда случилась беда с ветрами, Чэнь-дажэню стоит придумать больше способов решения. Чэнь-дажэнь знаком с Чжанчжоу фу лучше всех нас, — с улыбкой проговорил Яо Пин.
Чэнь Яньюнь поднял голову и равнодушно взглянул на него.
Он действительно предлагал помочь с обустройством Чжанчжоу фу, и за последние годы урожаи зерна там значительно выросли. Несколько лет назад, когда распределяли награды за заслуги, он не стал принимать их на свой счёт, полагая, что лишь подал общую идею, а конкретными делами занимались глава управы Чжанчжоу и подчинённые ему чиновники Хубу.
Теперь же, когда возникли трудности, вину решили возложить на него.
— В тех местах Чжанчжоу фу ветры действительно случаются часто, — он отвёл взгляд и тихо добавил: — Я читал летописи уезда Чжанчжоу фу, и способы борьбы с этим есть. Если решить проблему своевременно, это не помешает весенней пахоте.
Чжан Цзюлянь посмотрел на Чэнь Яньюня:
— Ты в этом деле действительно проявил неосмотрительность. Разве тогда ты не учёл, что в Чжанчжоу фу часто бывают ветры?
Чэнь Яньюнь лишь ответил:
— Тогда это не казалось серьёзным.
— За эти годы ты действительно сделал немало, но, честно говоря, всё это из-за твоей молодости и нехватки рассудительности, — сказал Чжан Цзюлянь. — Если весенняя пахота в Чжанчжоу фу не удастся, тебе придётся нести ответственность. В следующий раз обдумывай дела тщательнее. Что касается борьбы с ветрами, пусть этим займётся Гунбу.
Сказав это, он отхлебнул чаю и велел придворному чтецу подать следующий доклад.
Взоры присутствующих обратились на Чэнь Яньюня, в них читались самые разные догадки и смыслы.
Чэнь Яньюнь, однако, не изменился в лице:
— Да, ученик понял.
В такой обстановке, как заседание Императорского кабинета, Чжан Цзюлянь должен был хоть немного сохранить лицо Чэнь Яньюню.
Нынешнее отсутствие всякого снисхождения было ничем иным, как попыткой подавить его, явно или скрыто. Чжан Цзюлянь хотел, чтобы тот был послушным, хотел полностью контролировать его, и потому не желал оказывать ему почтение.
Убытки от ветров в Чжанчжоу записали на счёт Чэнь Яньюня, а исправлять ситуацию поручили другим. Его заслуги в Чжанчжоу за последние годы словно перестали существовать. Лян Линь, глядя на него, не смог сдержать сочувствия. Когда обсуждение закончилось, Лян Линь подошёл поговорить:
— Первый министр всегда доверял тебе больше всех. Должно быть, случай с Лю Синьюнем действительно его разгневал. Но ведь ты был выдвинут самим первым министром, так что он, скорее всего, просто сердится на тебя…
«Он едва не лишил меня жизни, и это всего лишь гнев?»
Выйдя из Императорского кабинета, Чэнь Яньюнь невольно захотел усмехнуться.
Подошёл внутренний слуга и сообщил, что император приглашает его к себе.
Чэнь Яньюнь перестал думать об этом и последовал за слугой к дворцу Цяньцингун. Чжу Цзайсянь ловил рыбу у пруда с лотосами позади дворца Цяньцингун, окружённый толпой дворцовых слуг. Он выглядел крайне недовольным, его лицо оставалось напряжённым. Увидев Чэнь Яньюня, он немного расслабился и поманил его рукой:
— Чэнь-дажэнь, идите сюда, присаживайтесь!
Затем он обратился к окружающим слугам:
— Все вы ступайте прочь, я хочу поговорить с Чэнь-дажэнем.
Рядом с ним стоял бинби тайцзянь Силицзяня Фэн Чэншань. Услышав это, он взглянул на Чэнь Яньюня и с улыбкой произнёс:
— Император, как же можно оставаться у этого пруда без прислуги. Если позволите, пусть остальные уйдут, а старый раб присмотрит за вами здесь, как вы на это смотрите?
Чжан Цзюлянь наказывал Фэн Чэншаню не оставлять Чжу Цзайсяня наедине с сановниками.
Обычно Чжу Цзайсянь соглашался, но в этот раз он помрачнел:
— Разве ты не слушаешь моих слов? Тогда я пойду к тайхоу-няннян и попрошу её прийти!
По тону речи он всё ещё казался ребёнком.
Фэн Чэншань явно занервничал:
— Это… если тайхоу-няннян разгневается, боюсь, старому рабу будет ещё труднее оправдаться!
Чжу Цзайсянь хмыкнул:
— Хочешь караулить — карауль. Чэнь-дажэнь, пойдёмте со мной в кабинет.
Он поднялся, потянул Чэнь Яньюня за собой и, обернувшись, бросил:
— Никому не сметь следовать за нами.
Миновав галерею и убедившись, что никто не идёт следом, Чжу Цзайсянь остановился.
— Чэнь-дажэнь, ну как?
Хотя юный император действовал неосмотрительно, всё же это было лишь из-за его нежного возраста.
Чэнь Яньюнь с улыбкой похвалил его:
— Вы всё сделали верно.
Чжу Цзайсянь с облегчением вздохнул, но на его благородном лице отразилась горечь:
— Только на такое я и способен. В прошлый раз, видя, как унизили Лю-дажэня, я ничего не мог поделать. А Чжуан-пинь после того, как стала Шу-фэй, перестала считаться даже с Цзин-фэй… Она мне совершенно не нравится! Чэнь-дажэнь, в прошлый раз вы советовали мне терпеть, но до каких же пор?
Чэнь Яньюнь на мгновение замолчал, а затем мягко произнёс:
— Вы — Сын Неба, и если не хотите терпеть, то не терпите больше.
Глаза Чжу Цзайсяня вспыхнули:
— Чэнь-дажэнь имеет в виду…
— Можно начинать, — сказал он. — Евнух Цзянся подле вас — мой человек. Если я буду говорить с вами слишком долго, другие заподозрят неладное. Впредь всё, что мне нужно будет передать, вы узнаете через Цзянся. Гвардии Цзиньу доверять нельзя, а вот Цзиньивэй вполне можно использовать. Когда в следующий раз позовёте командующего Цзиньивэй, отдайте ему приказы так, как скажет Цзянся.
Нынешний командующий Цзиньивэй был выдвинут ещё прежним императором и был предан правящему дому. Просто император был слишком юн и пока не мог им распоряжаться.
Хотя Цзиньивэй и пользовались дурной славой, в умелых руках они становились острейшим оружием.
Чжу Цзайсянь кивнул, на его лице смешались тревога и возбуждение. Чэнь Яньюнь заметил Фэн Чэншаня, идущего по галерее, и перевёл разговор на рыбную ловлю. Чжу Цзайсянь на мгновение растерялся, но тут же всё понял и с улыбкой ответил парой фраз, спровадив Фэн Чэншаня.
- Ребёнок, оставшийся в утробе (遗腹子, yí fù zǐ) — дитя, рождённое после смерти отца. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
