В ту ночь дед и внучка с головой ушли в работу в тушечной мастерской. Они перепробовали всевозможные сочетания клеёв и в конце концов пришли к выводу, что если взять за основу клей из рыбьего пузыря, а к нему в малой доле добавить другие виды клея, то результат получается ближе всего к туши «Четырёх соединений» семьи Ли.
Конечно, это было лишь ближе всего, до настоящего успеха было ещё очень далеко. Чтобы довести одну рецептуру от первых проб до подлинной удачи, порой требуются сотни, а то и тысячи опытов, и даже тогда исход не всегда бывает успешным.
На самом деле Чжэньнян очень хотелось остаться и вместе с дедом довести до конца эту тушь «Четырёх соединений» семьи Ли. Но дела в Нанкине были важнее, и потому едва рассвело, как ей пришлось отправляться в путь.
— Поезжай, только в дороге будь осторожна, — наставлял её старик Ли. — А дело с тушью «Четырёх соединений» оставь деду. Вот увидишь, в следующий раз вернёшься — она уже будет готова.
— Хорошо. Спасибо, дедушка, — кивнула Чжэньнян.
Затем она взяла свой узелок, попрощалась с матерью и остальными домашними и вместе с отцом, в сопровождении старшего брата, отправилась к тушечной мастерской, откуда и выехала с остальными.
На этот раз вместе с Чжэньнян в Нанкин ехали не только Сунь Вэньцзе из семьи Сунь и двое резчиков из рода Хуан, но ещё и двое младших родственников из семьи Ли.
В одном старшая невестка семьи Сунь была права: в Хуэйчжоу у тех, кто вёл дела на стороне и сумел подняться, почти всегда было принято потом вытягивать за собой и родичей из младшего поколения. С одной стороны, так юношам открывали путь в жизнь; с другой — человек на чужбине, вдали от дома, неизбежно уязвим, и если рядом с ним оказывалась своя компания, целая кучка земляков и родни, то и чужие уже не так осмеливались его притеснять.
Это тоже был один из законов выживания.
Но стоило повозке въехать на улицу Четырёх сокровищ, как дорогу им перегородили.
Чжэньнян сидела внутри и, почувствовав, что повозка вдруг остановилась, высунулась наружу:
— Что случилось?
— Чжэнь-гунян, впереди похоронная процессия. Придётся немного подождать, — ответил возница.
— Хорошо.
Похоронная процессия не могла тянуться слишком долго и не должна была задержать их настолько, чтобы те опоздали на лодку. Поэтому Чжэньнян велела вознице подать экипаж чуть в сторону, освобождая дорогу. Это было и знаком уважения к мёртвому.
Хотя время уже приближалось к концу часа чэнь, из-за новогодних дней многие лавки на улице Четырёх сокровищ ещё стояли закрытыми. Открыты были лишь две-три. Несколько приказчиков, до того маявшихся в лавках от безделья, теперь повыскакивали к дверям, вытянули шеи и принялись шептаться.
— Похоже, это похоронная процессия семьи Тянь? А кто у Тяней умер? — спросил один приказчик, так далеко вытянув шею, будто хотел заглянуть поверх всей улицы.
— Ты что, не слышал? Госпожа Тянь умерла, — с приподнятой бровью ответил другой.
У него был родственник, ученик в аптекарне, который как-то ходил со своим наставником лечить госпожу Тянь и потому знал кое-что о положении в доме. Во время новогодних визитов он как раз и пересказывал новости семьи Тянь.
— Госпожа Тянь и правда умерла? — не поверил первый.
— А как же иначе? Тогда, когда старший господин Тянь едва не попал в беду, она так переволновалась, что надорвала себе сердце. Потом он вернулся, и её, наоборот, охватила такая радость, что от этих великих страданий и великой радости тело у неё совсем надломилось. Вообще, если бы она спокойно восстанавливалась, всё ещё могло бы обойтись. Да только в женских покоях семьи Тянь никогда не бывало мира…
Сосед презрительно хмыкнул и продолжил:
— Сам посуди, сколько наложниц Тянь Хуайань за эти годы привёл в дом. А госпожа Тянь была вовсе не из тех, кто умеет терпеть и мириться; нрав у неё тоже был крутой. Вот они и ссорились через день да через два. А в конце прошлого года Тянь Хуайань привёл в дом ещё одну наложницу, ты слышал?
— Про это я слышал, ха! Тогда ведь вся улица Четырёх сокровищ только об этом и говорила. Сказывали, будто эту женщину для господина Тяня подыскал в Нанкине его Второй сын. Ха! Сын подсовывает отцу женщину — это уже что, и всякий стыд потеряли? — покачал головой первый.
— А что ты хочешь? — отозвался второй. — Этот их Второй в прошлом году в Нанкине наворотил немало бед, и старший Тянь погнал его назад. Господин Тянь сперва собирался хорошенько его проучить, да только у Второго Тяня других способностей, может, и не было, зато в таких делах он был мастер. Чтобы угодить отцу, и привёз ему такую красавицу. А та потом ещё и нашёптывала за него у изголовья, ну и вышло так, что наказание сошло на нет.
— Это уж точно, — поддакнул первый. — Но тут, выходит, сама госпожа Тянь слишком близко к сердцу всё приняла. Господин Тянь ведь всегда был таким. Стоило ли ради этого так губить себя? Теперь ушла, и ещё неизвестно, кому на руку.
— Да что ты понимаешь! — загадочно понизил голос второй. — В этот раз, не то что госпоже Тянь с её болезнью, даже здоровый человек, пожалуй, не выдержал бы.
— А что такое? — тут же с жадным любопытством спросил первый.
— Хе, вот тут как раз самое странное, — ещё тише продолжил тот. — Эта женщина, Чуньчжи, и впрямь пришлась господину Тяню по сердцу. Он её холил и баловал без меры. Говорят, в канун Нового года, во время жертвоприношения предкам, господин Тянь взял с собой и эту Чуньчжи. А ты ведь знаешь, кто вообще имеет право участвовать в почитании предков? Только законная жена главного дома. Даже мать Второго Тяня такого права не имела. А эта Чуньчжи всего лишь сказала, что с детства никогда не видела такого обряда, и господин Тянь взял её с собой. Это же было живое унижение для госпожи Тянь. Она и без того хворала, как ей было проглотить такую обиду? От гнева её вырвало кровью, и в ту же ночь она не дожила до утра. А старший господин Тянь после этого чуть было с отцом не сцепился. Хе-хе.
Его родственник как раз в новогоднюю ночь сопровождал учителя на вызов к госпоже Тянь. Пока отваривалось лекарство, он немало наслушался от слуг семьи Тянь всяких домашних тайн.
— Ц-ц-ц, дела у больших домов… — только и протянул первый, после чего оба умолкли.
Повозка Чжэньнян стояла как раз возле этой лавки, и весь разговор двух приказчиков она слышала отчётливо.
Она и подумать не могла, что один только скандал с жидкой тушью, после которого Второй Тянь, желая избежать наказания, привёз из Нанкина женщину, в конце концов обернётся таким исходом.
Теперь преимущество старшего Тяня в семье, пожалуй, уже было не столь непоколебимым. Впереди, скорее всего, не обойдётся без борьбы между братьями. А у Второго Тяня, помимо его матери, была ещё и поддержка Тянь Жунхуа, да вдобавок эта самая Чуньчжи. Что ни говори, старшему Тяню теперь предстояло хлебнуть немало хлопот.
Хотя смерть госпожи Тянь и оставила у Чжэньнян тяжёлый осадок, она не могла не признать, что для семьи Ли смута в доме Тяней была выгодна. Пока семья Тянь будет занята собственными раздорами, ей будет не до того, чтобы давить соперников по ремеслу. А семья Ли как раз сможет воспользоваться этим временем и развиваться без помех.
Думая об этом, Чжэньнян снова слегка приподняла брови.
Она вдруг вспомнила, как в самом конце прошлого года Тянь Бэньчан, едва появившись, сразу же подписал со всеми договор о совместном развитии. Теперь, поразмыслив, Чжэньнян поняла: должно быть, уже тогда в семье Тянь было неспокойно, а Чуньчжи оказалась лишь поводом, последней искрой. Тянь Бэньчан, вероятно, опасался, что если в доме Тяней начнутся неприятности, семьи Ли и Чэн тут же постараются воспользоваться случаем. Потому он заранее и принял меры предосторожности.
Выходит, этот договор о совместном развитии на деле стал ещё и своего рода защитой для семьи Тянь. Что ни говори, Тянь Бэньчан умел просчитывать шаги наперёд.
Пока она размышляла, похоронная процессия семьи Тянь уже прошла мимо и стала понемногу удаляться. После этого люди семьи Ли тоже продолжили путь.
У пристани Юйлян повсюду сновали носильщики, а желающие сесть на корабль выстроились длинной очередью. Если не считать одежды и прочих деталей, выдававших эпоху, картина удивительно напоминала вокзалы в дни весеннего ажиотажа в позднейшие времена.
Большая часть купцов из Хуэйчжоу весь год вела дела вне дома. Многие, как и Чжэньнян, возвращались к Новому году встретить праздник и совершить жертвоприношение предкам, а после праздников снова спешно уезжали.
— Чжэнь-гунян, возвращаетесь в Нанкин? — раздался вдруг мягкий голос.
Чжэньнян обернулась — это был Ло Вэньцянь. После той встречи на Малый Новый год она, занятая делами, уже почти не следила за новостями семьи Ло.
Впрочем, кое-что до неё всё же доходило — от тушечников, приходивших поздравлять с праздником. Говорили, что семья Ло теперь разбогатела, открыла в Нанкине денежный дом; что молодой господин Ло на этот раз берёт с собой на юг сразу нескольких младших родственников, выводить их в люди. Словом, разговоров было немало.
Конечно, большую часть этого Чжэньнян и без того знала. А уж что до восстановления родового дома — этого и следовало ожидать.
— С Новым годом. Желаю богатства и во всём благополучия, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
— И вам того же, и вам того же, — отозвался Ло Вэньцянь.
Он уже собирался продолжить разговор, как за спиной у него раздалось многозначительное покашливание. Обернувшись, он увидел Ли Цзинфу, который стоял прямо за ним с весьма недовольным видом. Тот ещё и бросил на Чжэньнян косой, укоризненный взгляд.
Чжэньнян потёрла нос.
С того самого дня Малого Нового года, когда отец увидел, как она разговаривает с Ло Вэньцянем, он не раз внушал ей, что девушке не пристало заговаривать с молодыми мужчинами.
Впрочем, необходимую вежливость ведь никто не отменял. К тому же Ло Вэньцянь не раз ей помогал. Просто, похоже, у него с её отцом в северных краях когда-то вышла какая-то размолвка. Хорошо хоть не смертельная вражда. Поэтому Чжэньнян решила не вмешиваться, первой поднялась на корабль и осталась ждать на носу на случай, если эти двое и впрямь поссорятся.
— Дядюшка Ли, прошу на борт, — поспешно уступил дорогу Ло Вэньцянь.
— Вместе, вместе. Заодно и поговорим, — отозвался Ли Цзинфу и, опасаясь, как бы этот парень не вывернулся как-нибудь по-своему, потянул его за собой.
Поднимаясь на корабль, они завели разговор.
— Слышал, дела у вашего денежного дома идут неплохо?
Посторонние многого не знали и думали, будто нанкинская лавка принадлежит одному только Ло Цзю. Но Ли Цзинфу было известно, что за ней стоит Лошаньвань с севера. Более того, он даже слышал, что доля в деле есть и у командующего Ци.
— Вашими молитвами, вашими молитвами. Так, понемногу, — отшутился Ло Вэньцянь.
— У меня есть для тебя одна сделка. Возьмёшься? — спросил Ли Цзинфу.
— Да как же не взять, если есть дело? — с подозрением ответил Ло Вэньцянь, не понимая, к чему клонит собеседник. — Только неужели господин Фу и впрямь даст мне заработать?
— Прибыль маленькая, сущая мелочь. Боюсь, ты, Ло Цзю, и смотреть на такое не захочешь, — невозмутимо сказал Ли Цзинфу.
— Если дело приносит деньги, какая разница — много или мало, — ответил Ло Цзю.
Тогда Ли Цзинфу махнул рукой, принял от одного из младших родственников семьи Ли мешок медных монет — тяжёлый, весом в два-три десятка цзиней, — поставил перед Ло Цзю и сказал:
— Хочу обменять эти медяки на серебро.
— Отец… — Чжэньнян, увидев это с носа корабля, невольно закатила глаза.
Эти деньги были приготовлены для нужд тушечной лавки. В нынешние времена, в отличие от позднейших, нельзя было просто зайти в банк и с удобством обменять одно на другое. Да, купцы пользовались серебром и даже векселями, но в большинстве повседневных расчётов всё равно ходили именно медные монеты. Даже некоторые государственные подати предписывалось платить именно ими.
Потому многие купцы, отправляясь в путь, возили с собой целые ящики меди. И два-три десятка цзиней монет у семьи Ли — это на самом деле было не так уж много. Но эти деньги были нужны в деле; зачем же менять их на серебро?
— Ничего, пусть для начала пересчитает. А уж менять или нет — потом решим, — беспечно махнул рукой Ли Цзинфу.
Ло Вэньцянь вскинул бровь:
— Господин Фу, вы, никак, решили, что я слишком бездельничаю?
Совершенно ясно: тот делал это нарочно.
— А разве нет? — с важностью возразил Ли Цзинфу тоном старшего, поучающего младшего. — Шатаешься туда-сюда без дела. А молодость быстротечна — лениться в такие годы нельзя.
— Да, господин Фу прав, наставление принято, — с самым почтительным видом отозвался Ло Вэньцянь, словно и впрямь внимал словам старшего. — Кстати, у меня тут есть северное вино «Огненные облака». Раз уж старший соизволил наставить младшего, тому надлежит ответить почтением. Надеюсь, господин Фу не побрезгует.
Но и этот молодой человек вовсе не был так уж простодушен. Северное «Огненные облака» было крепким, как жгучая водка. На севере стоило господину Фу выпить его, и он неизменно пьянел вусмерть. Ло Вэньцянь, по сути, решил отплатить любезностью за любезность — самым буквальным образом «ответить персиком на сливу».
Ли Цзинфу, разумеется, прекрасно понял, к чему тот клонит. Мальчишка просто хотел посмеяться над ним. Сам Ли Цзинфу смутно помнил, какие нелепости творил по пьяному делу на севере. Но там, в холодных краях, в тоске по дому, без этого вина жить было бы и вовсе невмоготу. Да и потом, на севере все пользовались чужими именами, никто никого толком не знал, так что можно было распуститься. А теперь, вернувшись домой, Ли Цзинфу твёрдо решил: вне дома — ни капли спиртного.
Поэтому, услышав предложение Ло Вэньцяня, он сначала только сверкнул на него глазами, затем велел младшим убрать мешок с деньгами и распорядился переносить тюки с товаром в трюм. А спорить с Ло Вэньцянем он и вовсе не стал — всё равно в словесных схватках с этим парнем редко удавалось остаться в выигрыше.
— Дочка, иди в каюту, проверь счёт. И не стой рядом с праздными людьми, которым делать нечего, — окликнул он Чжэньнян, всё ещё стоявшую на проходе.
— Хорошо, — отозвалась она, едва сдерживая смех при виде того, как Ло Вэньцянь явно проглотил досаду.
Но тот вдруг коснулся пальцами носа и уже совершенно другим, серьёзным тоном сказал:
— Передай отцу, чтобы держался подальше от семьи Цинь. И особенно, чтобы ни в коем случае не связывался с их делами.
— Почему? — насторожилась Чжэньнян. — Семья Цинь ведь спасла моему отцу жизнь. Как же можно просто так от них отстраниться?
По тону Ло Вэньцяня она сразу поняла, что это не пустое предостережение.
— Я знаю лишь примерно, — тихо сказал он, — но семья Цинь, очень возможно, связана с дацзы.
— Это правда? — у Чжэньнян вмиг похолодело внутри.
Тут было не до шуток.
— Некоторое время назад люди командующего Ци схватили одного лазутчика. Тот оказался шаньсийским купцом и на допросе кое-что выдал. Доказательств ещё недостаточно, до конца утверждать нельзя… но пусть твой отец всё-таки будет осторожен. И уж во всяком случае, не касается дел семьи Цинь.
— Хорошо. Спасибо. Я поняла, — тяжело кивнула Чжэньнян.
Пусть Ло Вэньцянь и говорил, что доказательств мало и уверенности нет, на деле всё, должно быть, уже было почти ясно. Иначе он не стал бы предупреждать её с такой серьёзностью.
С этими словами Чжэньнян сложила руки в благодарственном поклоне.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
This is a demo advert, you can use simple text, HTML image or any Ad Service JavaScript code. If you're inserting HTML or JS code make sure editor is switched to 'Text' mode.