— Не обращайте на это внимания. Мы будем делать лишь то, что должны сделать сейчас, и то, что следует сделать.
И правда, всё оказалось именно так, как и предполагала Чжэньнян, прочитав письмо, старшая госпожа Ли и дед Ли ничуть не поколебались из-за того состязания туши в Нанкине, которое уже было неизбежно.
Делать то, что должно быть сделано сейчас. На пути изготовления туши семья Ли ещё ни разу не отступала.
— Значит, решили? — спросил Ло Вэньцянь.
Он в это время передвинул стул и сел у стола семьи Ли, а затем подозвал слугу, чтобы тот принёс ещё чайник чая.
Вообще-то такая непринуждённость могла бы вызвать у окружающих косые взгляды. Но старший молодой господин семьи Ло когда-то и сам был в Хуэйчжоу известной фигурой; позже род Ло пришёл в упадок, однако этот человек, едва успев пошатнуться, снова поднялся. К тому же он был уже определённым зятем семьи Ли, так что никто особенно не обратил внимания на его поведение.
— Угу. Ты ведь должен знать характер моего деда и моей Седьмой бабушки, — Чжэньнян, разумеется, кивнула.
Увидев её кивок, Ло Вэньцянь больше ничего не сказал. Он примчался сюда с письмом так спешно именно потому, что в глубине души хотел убедить семью Ли отказаться от борьбы за податную тушь и не вмешиваться в нанкинское состязание. Но их решение не стало для него неожиданностью. Если бы на их месте был он сам, то тоже не отступил бы так легко.
Теперь он сел рядом: то наливал чай старику Ли, то лениво перекидывался с ним несколькими фразами. А в душе уже прикидывал: всё-таки кое-какие пути у него в руках имеются. Если к тому времени действительно случится непредвиденное, худшее, что он сможет сделать, — потратить больше денег. Как бы там ни было, сохранить всему роду Ли мир и безопасность он всё же сумеет.
Значит, за право поставлять податную тушь нужно бороться до конца.
Только вот слова словами, а лица старшей госпожи Ли и старика Ли оставались тяжёлыми.
— Сегодня поведение трёх испытателей туши какое-то неправильное, — сказал дед Ли, глядя при свете фонарей на развешанные каллиграфические листы и картины.
— Семья Тянь, должно быть, пустила в ход свои средства, — отозвался Ло Вэньцянь.
Семья Тянь была слишком падка на выгоду и слишком слепо верила во власть и связи. Было бы странно, если бы в такой момент они не затеяли какой-нибудь тёмной игры.
Сидевшая рядом Седьмая госпожа семьи Ли тоже потемнела лицом и холодно фыркнула:
— Пока посмотрим. Но независимо от того, получит ли в конце концов наша семья Ли право на податную тушь или нет, у этого должен быть ответ, которому люди поверят. Иначе я, старая женщина, тоже готова пойти до конца. Если потребуется — подниму шум. А тогда уж будет не до того, красиво это выглядит или некрасиво.
Пусть семья Ли уже пришла в упадок, всё же за её спиной стоял столетний род. Если действительно пустить в ход все возможности, кое-какие дороги у них ещё оставались. Да и то, что старшая госпожа Ли столько лет удерживала дом Ли на плаву, само по себе говорило, что она была вовсе не простой женщиной.
Просто всё это время седьмая ветвь семьи Ли состояла из вдов, а Хуэйчжоу особенно строго относился к женской репутации и добродетели. Поэтому старшая госпожа Ли всегда держалась крайне сдержанно и незаметно.
— Седьмая бабушка, у меня есть способ, — вдруг спокойно сказала Чжэньнян.
— О? Расскажи, — Седьмая госпожа посмотрела на Чжэньнян и кивнула.
У этой девочки всегда хватало хитрых идей.
Тогда Чжэньнян тихо изложила деду и Седьмой бабушке свой замысел. На самом деле всё было очень просто: заменить испытание туши через живописцев способом испытания Су Дунпо.
— Не выйдет, — покачала головой старшая госпожа Ли. — Испытателей туши заранее выбрали люди Управления тушевых дел. Испытывать тушь через назначенных мастеров — установленный порядок. Разве мы можем взять и заменить его только потому, что нам так захотелось?
Мысль Чжэньнян была хороша, но осуществить её могло оказаться не так-то просто.
— А если я сумею доказать, что испытатели подделали результат? — прищурившись, ответила Чжэньнян.
— Это правда? — глаза старшей госпожи Ли вспыхнули, и она пристально посмотрела на Ли Чжэньнян. — Если это действительно так, тогда, разумеется, слово будет за нами.
Чжэньнян тяжело, уверенно кивнула.
В это время человек, похожий на слугу, подошёл к столу семьи Тянь, чтобы подлить им чая.
Ло Вэньцянь заметил, как этот слуга сунул письмо Тянь Жунхуа. Та прочитала его, и лицо её резко изменилось. Затем она передала письмо господину Тяню. Господин Тянь, прочитав, напротив, остался совершенно невозмутим.
— Мне кажется, вполне возможно, что семья Тянь сама откажется от борьбы за право податной туши, — вдруг сказал Ло Вэньцянь, чуть приподняв уголки губ.
— Почему ты так думаешь? — Чжэньнян подняла на него глаза.
— Семья Тянь тоже получила известия из Нанкина, — прищурился Ло Вэньцянь.
Услышав слова Ло Вэньцяня, Чжэньнян наконец поняла. Если всё действительно так, возможно, семья Тянь и впрямь откажется от борьбы. По сравнению с семьёй Ли, Тяни всегда куда лучше умели стремиться к выгоде и избегать беды.
В это время внезапный ливень снаружи наконец прекратился. Вместе с дождём рассеялись и тяжёлые чёрные тучи; небо сразу посветлело.
Состязание семей Ли и Тянь за право поставлять податную тушь продолжилось.
— «Цзыюйгуан» семьи Тянь со времён туши Ло и в последние десять с лишним лет неизменно была податной тушью. А тушь «Четырёх соединений» семьи Ли — знаменитая древняя тушь, о которой когда-то говорили: «Золото достать легко, одну тушь — трудно». Итак, далее просим господ продолжить испытание, чтобы все мы увидели, кто же всё-таки выше — тушь «Четырёх соединений» семьи Ли или «Цзыюйгуан» семьи Тянь.
Так снова заговорил распорядитель Управления тушевых дел, и вслед за этим испытание началось.
Когда оно завершилось, итог почти не отличался от прежнего. В картинах Юань Бая и Кан Ю «Цзыюйгуан» семьи Тянь явно превосходила тушь «Четырёх соединений» Ли на одну ступень, а у Лу Чуна обе туши по-прежнему шли вровень.
В целом же выходило, что «Цзыюйгуан» семьи Тянь всё-таки выше тушь «Четырёх соединений» семьи Ли.
Увидев такой результат, Чжэньнян вдруг поднялась, сделала поклон и обратилась к господину Лю:
— Господин, у меня есть одна дерзкая просьба.
— О? Говори, — сказал господин Лю.
— Я хотела бы попросить господина сменить способ испытания и проверить тушь ещё раз, — сказала Чжэньнян.
Слова Ли Чжэньнян тотчас вызвали шум среди присутствующих. Что это значит? Семья Ли не признаёт результатов испытания, проведённого тремя мастерами?
— Ли-гунян, что вы хотите этим сказать? — первым не выдержал господин Юань Бай; он вскочил и с нажимом потребовал ответа.
Семья Ли этим прямо, без всяких прикрас, била его по лицу.
Ли Чжэньнян спокойно смотрела на господина Юань Бая и невозмутимо ответила:
— Господин Юань Бай, у семьи Ли нет иного смысла. Мы лишь считаем, что трое господ недостаточно хорошо понимают особенности туши Ли. Или же использованные вами приёмы не слишком подходят для неё. Поэтому во время испытания достоинства туши Ли не только не были раскрыты, но, напротив, из-за некоторых неподходящих техник её преимущества обернулись недостатками. Поэтому мы надеемся сменить способ и провести испытание ещё раз. Я слышала о способе проверки туши господина Дунпо: «Растереть на тушечнице из камня туймо, писать на чисто-белой нефритовой пластине — и всякая тушь обнаружит изъян». Потому я прошу господина приготовить тушечницу из камня туймо и чисто-белую нефритовую пластину. Такой способ проверки проще и нагляднее.
— Ли-гунян, раз уж вступили в состязание, надо уметь признавать поражение, — Юань Бай, разумеется, не собирался быть с Ли Чжэньнян вежливым и теперь наступал всё жёстче. — Очевидно же, что цвет вашей туши Ли нехорош, а вы перекладываете вину на нас, испытателей. Не кажется ли вам это слишком невежливым и низким? Прошу Ли-гунян дать нам объяснение.
В душе он уже твёрдо понимал, если проверять тушевой цвет на чисто-белой нефритовой пластине, особенно градацию оттенков, всё станет ясно с первого взгляда. Если семья Ли и впрямь добьётся повторного испытания, его лицо сегодня будет потеряно окончательно.
— Думаю, господин Юань Бай меня неверно понял, — спокойно сказала Чжэньнян. — Семья Ли не из тех, кто не умеет проигрывать. Но даже проигрыш должен быть ясным и честным. Неразумными призраками, умершими в неведении, семья Ли не станет. И когда я говорю, что трое господ не понимают особенностей туши Ли, а применённые приёмы ей не подходят, я говорю это не наугад. У меня есть доказательства.
— О? Тогда прошу Ли-гунян наставить нас, — сквозь зубы сказал господин Юань Бай.
— О наставлении я не смею говорить. Я лишь скажу несколько слов, а судить пусть будут все присутствующие.
С этими словами Ли Чжэньнян поклонилась собравшимся и подошла к тем каллиграфическим листам и картинам, на которых трое художников прежде испытывали тушь.
Сначала она указала на надписи:
— На этих нескольких каллиграфических листах господин Юань Бай и господин Кан Ю использовали цаошу1. Все присутствующие связаны с тушевым делом и знают, что цвет нашей туши Ли — «одна точка как лак», он густой, древний, крепкий, словно извилистый старый ствол. При письме чжуаньшу2 и гуаньгэти3 её устойчивость и величавость проявляются особенно ясно. Это изначальное преимущество туши Ли. Тем более сейчас во всех ямэнях двора используется именно гуаньгэти. Почему же, когда дело дошло до состязания за податную тушь, от гуаньгэти отказались и вместо него выбрали цаошу, которое не может в полной мере показать тушевой цвет? Разве это разумно?
Здесь Чжэньнян сделала паузу и продолжила:
— Кроме того, прежняя «Люхэ саньцай» была создана нами с соединением разных тушевых методов; с ней нет особых затруднений ни в каком письме. Однако вот в этом цаошу господина Юань Бая в месте, где следовало применить технику фэйбай4, господин Юань Бай вдруг намеренно задержал кисть. Из-за этого тушь скопилась, а «ци» всего письма застыла и утратила движение. Господа могут взглянуть сами: права я или нет? Именно это и заставило нашу тушь Ли казаться на ступень слабее туши Тянь.
Говоря это, Чжэньнян обратилась к присутствующим гостям Управления тушевых дел.
Прежде все смотрели только на тушевой цвет, ведь это было испытание туши. Но теперь, после слов Чжэньнян, люди стали внимательнее вглядываться в эти иероглифы и обнаружили, что всё действительно так, как сказала Ли-гунян. В прежнем каллиграфическом листе тушь Ли выглядела хуже вовсе не из-за цвета, а из-за того, как испытатель ею распорядился.
На какое-то время среди гостей поднялся тихий шёпот.
Лицо Юань Бая то синело, то белело. Он упрямо возразил:
— Это пустые рассуждения. Мой почерк сам по себе таков.
— Поэтому я и говорю: техника господина Юань Бая не подходит для туши Ли, — ответила Чжэньнян.
Этими словами она заставила Юань Бая умолкнуть.
Раз уж Чжэньнян начала говорить, она, естественно, собиралась довести дело до конца. Теперь она продолжила:
— Теперь о живописи. Все знают: облака требуют растушёвки, вода — плавности; всё это должно быть выполнено одним дыханием. Но посмотрите на эту картину: всякий раз там, где линия должна течь, кисть господина Юань Бая останавливается. Из-за этого облака становятся тяжёлыми, а вода — вязкой и застывшей. Он совершенно не раскрыл внутреннего звучания туши Ли.
Здесь Чжэньнян снова ненадолго остановилась и сказала:
— Разумеется, господин Юань Бай может заявить, что в самой туши Ли нет ни живости, ни внутреннего вкуса. Но на самом деле это не так. И это я могу показать господину Юань Баю.
С этими словами Чжэньнян подошла к двум картинам господина Лу Чуна — к тем, где пастушок верхом на жёлтом быке был написан в двух испытаниях. Она протянула руку и указала на глаза пастушка:
— Взгляд — самое живое место в человеке. На картинах господина Лу Чуна «Пастушок на жёлтом быке», написанных тушью Ли и тушью Тянь, наша тушь Ли и тушь Тянь в целом не уступают друг другу. Но прошу всех внимательнее посмотреть на глаза пастушка. Глаза, написанные нашей тушью Ли, таят в себе тушевое сияние; два тона зрачка — глубокий и светлый — различимы ясно, взгляд чист, прозрачен и необычайно жив. А вот в картине, написанной тушью Тянь, глаза пастушка из-за нестойкого тушевого цвета расплываются в зрачке и лишены духа. Если бы это случилось при одном испытании, ещё можно было бы сказать — совпадение. Но теперь, и в первом, и во втором испытании, всё повторилось одинаково. Разве в таком случае просьба семьи Ли провести испытание ещё раз чрезмерна?
После этих слов Чжэньнян собравшиеся снова внимательно всмотрелись в глаза пастушка. И действительно — всё оказалось именно так, как она сказала.
Тут же взгляды, обращённые к Юань Баю и Кан Ю, стали странными. Конечно, можно было сказать, что техника этих двоих просто не подходит туши Ли. Но большинство прекрасно понимало: раз человек стал испытателем туши при дворе, с живописным мастерством у него не должно быть проблем.
Естественно, люди начали подозревать, уж не взяли ли Юань Бай и Кан Ю выгоду от семьи Тянь? Тем более что методы, которыми семья Тянь пользовалась на прошлом отборе податной туши, и без того вызывали немало пересудов.
Лица Юань Бая и Кан Ю стали серо-белыми. Они понимали, что после сегодняшнего испытания их репутация, можно сказать, погибла.
А Лу Чун, сидевший в стороне с невозмутимым видом, в этот миг тоже ощутил холодок страха. Конечно, он тоже применил некоторые приёмы, чтобы усилить цвет туши Тянь. Однако в делах он всегда любил оставлять себе пространство для отступления, поэтому не стал намеренно занижать проявление туши Ли. Именно поэтому в его картинах тушь Ли и тушь Тянь выглядели равными.
Только на глаза он и впрямь не обратил особого внимания; к тому же там почти не оставалось места для манёвра, поэтому он писал их так, как привык в обычной живописи. Не ожидал, что семья Ли ухватится именно за это. Зато теперь благодаря этому он, пожалуй, сможет выйти сухим из воды.
При таком положении просьба семьи Ли, разумеется, была вполне разумной.
- Цаошу (草书 / cǎoshū) — «травяное письмо», скорописный стиль китайской каллиграфии; отличается свободой, стремительностью и сокращёнными формами иероглифов, поэтому не всегда удобен для строгой оценки тушевого цвета.
↩︎ - Чжуаньшу (篆书 / zhuànshū) — древний печатный стиль китайского письма с округлыми, торжественными линиями; хорошо выявляет устойчивость и плотность тушевого следа.
↩︎ - Гуаньгэти (馆阁体 / guǎngétǐ) — официальный канцелярский стиль письма, распространённый в государственных учреждениях; требовал ровности, ясности и сдержанной величавости, поэтому был удобен для оценки туши, предназначенной для документов.
↩︎ - Фэйбай (飞白 / fēibái) — каллиграфическая техника «летящей белизны», когда в мазке остаются светлые прожилки и разрывы, создающие ощущение скорости, воздуха и движения кисти.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
