Три дня спустя, ночью, из дворца Цзиньу донесся громкий шум, потревожив всех, кто бодрствовал или спал. Высшие чиновники и простолюдины один за другим выбегали из домов, стоя во дворах и глядя в сторону источника звука. Со стороны дворца Цзиньу виднелось яркое зарево, распространялось красное сияние, казалось, где-то бушевал сильный пожар, и слышались непрекращающиеся крики и звуки битвы, пронзительные, словно плач призраков.
В одночасье все побледнели от ужаса. Трусливые мужчины, обняв жен и детей, поспешно прятались в домах, наглухо закрывая двери и окна, опасаясь пострадать за чужие грехи. Лишь некоторые придворные сановники в ужасе смотрели на дворцовые ворота, бормоча.
— Кажется, снова грядут перемены.
В третью стражу ночи ворота дворца были взяты штурмом. Лу Юньси, вся одежда которого была в крови, с мечом в руках вырвался наружу, за ним следовали три тысячи свирепых «Волчьих» солдат. Он обратился к Чу Цяо у ворот Тайаньмэнь и твердо сказал.
— Госпожа, Линсяодянь взят.
Под черным ночным небом Чу Цяо была в темном длинном плаще, вышитом золотыми нитями с зелеными луанями, лицо белое, как нефрит, красивое и проницательное. Позади нее стояли десять тысяч воинов армии «Сюли», Хэ Сяо с холодным выражением лица сидел на боевом коне, плотно охраняя ее сбоку. Знамена с красными облаками на белом фоне развевались над головами воинов. Ночь была темной, ветер сильным, тяжелые тучи скрывали звезды и луну. Кровавый свет факелов падал на лицо Чу Цяо, словно холодный острый меч, не показывая ни малейших эмоций.
Прозвучал тихий, ледяной голос, будто нож, скользящий по наждачной бумаге, он резко вонзился в барабанные перепонки присутствующих.
— Входим во дворец.
Подул сильный ветер, взметнув полы ее развевающегося плаща. Она подняла заостренный подбородок, слегка прищурила глаза, легонько ударила ногами по бокам коня и направила его в величественный и роскошный дворец.
Когда пал последний стражник Линсяодяня, пожар в западном зале уже был потушен. Ду Пинъань во главе отряда солдат подбежал вперед. В глазах молодого парня сверкала стойкость, казалось, он вырос за одну ночь.
Десять тысяч стражников стояли позади Чу Цяо, яркий свет факелов освещал половину неба, отражаясь на беспорядочно разбросанных телах.
Чу Цяо верхом поднялась по ступеням из белого нефрита. Табличка с названием резиденции регента, на которую обычно придворные не смели поднять глаза, чтобы увидеть, теперь валялась на земле, и копыта коня топтали ее, издавая треск разламывающегося дерева.
Придворный евнух, умеющий угадывать настроение, поспешно подбежал и, упав на колени, громко приветствовал генерала и предложил сойти с коня. Чу Цяо холодно посмотрела на него, затем действительно ступила на его спину, чтобы сойти с лошади, и шаг за шагом направилась к величественным дворцовым вратам.
Врата внезапно распахнулись. Холодный ветер с ароматом сандала ударил в лицо, с шумом взметнув темный плащ Чу Цяо. Меч у пояса был холоден, как лед, пронизывая до глубины души. В пустом, холодном и безмолвном зале в одиночестве сидел Чжань Цзыюй. Казалось, будто снова много лет назад, на носу лодки на реке мужчина в синем, сидя в деревянном кресле, лицом к бурным водам, окутанный лунным светом, с ясным, холодным, как горный родник, взглядом спокойно, густым голосом спросил.
— Кто там?
Ветер влетел в резное окно, сдув лист бумаги для императорских указов с бледно-желтым драконьим узором.
Чу Цяо вошла в зал, прошла по указу, безразличным взглядом глядя на тень в глубине темных занавесей, и тихо сказала.
— Я пришла забрать твою жизнь.
Чжань Цзыюй слабо улыбнулся и невозмутимо произнес.
— Не думал, что это будешь ты.
— У мудреца и на тысячу мыслей найдется одна ошибка. Ты, будучи в упадке, за пять лет взобрался на такую высоту, это уже немало, — спокойно сказала Чу Цяо, лицо было безмятежным, не выдавало ни малейшего волнения.
Чжань Цзыюй усмехнулся.
— Ты говоришь это, чтобы утешить меня? Неплохо, удостоиться похвалы от прославленного на всю Поднебесную генерала Сюли, тоже непросто.
Чу Цяо спокойно сказала.
— У тебя еще есть неисполненные желания?
Легкая тень грусти вдруг скользнула по лицу Чжань Цзыюя. Он слегка нахмурился, затем, словно с неохотой, произнес.
— Никогда не удавалось прокатиться в экипаже, запряженном восемью лошадьми, всегда было немного досадно.
Услышав это, Чу Цяо слегка опешила. Она снова вспомнила ту шутку, которую когда-то пошутила с Чжань Цзыюем. Тогда они беседовали, Чжань Цзыюй сказал, что больше никогда не сможет ездить верхом, а Чу Цяо, чтобы подбодрить его, со смехом предложила запрячь восемь великолепных лошадей в экипаж. Чжань Цзыюй тогда слабо улыбнулся и сказал, что она заблуждается, ведь только император может ездить в экипаже с восьмеркой лошадей, а если он так сделает, разве это не будет мятежом?
Время летит, как вода, в мгновение ока все стало иллюзорным, как отражение луны в воде или цветы в зеркале, и прошлое больше не повторится.
— Генерал Чу, почему клан Ли может занимать этот трон, а я нет? Разве эта Империя тоже не была отнята кланом Ли у предыдущей династии? Почему они — законная власть, а я — мятежник и разбойник?
На лице Чжань Цзыюя мелькнула тень амбиций. Он слегка поднял голову, глядя на высокий потолок, и с оттенком циничного героя тихо произнес.
— Более того, клан Ли должен мне, я просто забираю свое, разве в этом есть ошибка?
Чу Цяо осталась невозмутимой, спокойным тоном сказав.
— Это ваши личные счеты, ко мне они не относятся.
Она медленно подошла ближе, шаги, подобно ночному бою барабанов, с эхом разносились по стенам зала.
— Ты погубил дорогого мне человека, и я убью тебя в отмщение.
Острый меч медленно вышел из ножен, холодный блеск сверкал в лунном свете, словно сияние звезд, холодно освещая лицо, рисуя белую светящуюся полосу.
— Тебе еще есть, что сказать?
— Отпусти мою сестру, она всего лишь женщина, все, что она делала, было ради меня.
Чу Цяо смотрела на него, долго не говоря ни слова. В глубине души поднялась горечь. Ветер снаружи доносился издалека, колыша полы их одежд, словно темная тушь.
— Прости, я не могу.
Она холодно выдохнула эти слова, затем резко замахнулась мечом. Смутно она снова вспомнила ту ночь много лет назад, когда Чжань Цзыюй со слабой улыбкой сказал ей: «Ты тоже права, но, находясь внутри ситуации, часто не видишь ясно, и, встречая возможность, не можешь удержаться, чтобы не попробовать».
Попробовать…
Струя крови внезапно брызнула, попав на темную одежду Чу Цяо, быстро впиталась, образовав темное пятно.
Чу Цяо наклонилась, подняла отрубленную голову. Волосы мужчины были аккуратно причесаны, лицо белое, как нефрит, черты мягкие, словно он просто спал, лишь шея, залитая кровью, была ужасной.
С глухим стуком Чу Цяо бросила голову в руки одному из стражников и решительно сказала.
— Вывесьте голову на дворцовых воротах, пусть центральная армия, штурмующая ворота, увидит.
С этими словами она вышла из Линсяодяня, ловко вскочила на коня и сказала окружающим.
— В Жофудянь.
Луна, невесть, когда вынырнувшая из-за облаков, проливала бледный серебристый свет. Линсяодянь постепенно затих. Облаченные в доспехи солдаты поспешно удалились, оставив лишь тела сопротивлявшихся. Вороны на небе каркали, черные крылья были подобны погребальным знаменам. В пустом зале обезглавленное тело все еще сидело на золотом троне с драконом, выглядевшем зловеще и ужасно.
Битва в Жофудяне к тому времени уже закончилась. Те Ю и Сунь Ди пришли вместе, на обоих были следы крови, что показывало, насколько ожесточенным было сражение.
Чу Цяо спрыгнула с коня и сказала Сунь Ди.
— Пришлось тебе пострадать.
Сунь Ди легко улыбнулся.
— Ничего, только тюремная еда была слишком плохой, я сильно похудел.
— Госпожа, великая наложница Чжань уже схвачена, — уверенно сказал Те Ю.
Чу Цяо слегка приподняла бровь.
— Император в порядке?
Те Ю слегка нахмурился.
— Ничего, только немного напуган.
— Это хорошо, — Чу Цяо облегченно вздохнула и спросила. — Тогда почему ты хмуришься?
—Императорская мать-наложница Юань скончалась. Когда мы ворвались, она подумала, что это люди Великой Наложницы Чжань, и, не дожидаясь наших слов, ударилась головой насмерть.
Услышав это, Чу Цяо сильно нахмурила брови. Не ожидала, что госпожа Юань окажется такой робкой. Напрасно она так усердно продумывала для нее и ее сына путь к спасению, а та просто так, безмолвно, умерла.
— Госпожа, — подошедший Сунь Ди серьёзно сказал. — Обвинения против брата и сестры Чжань в покушении на прежнего Императора, создании клики в личных целях, покушении на Императора и попытке возвести на престол Жун-вана, все собрано здесь. Завтра можно обнародовать по всей Империи, объявив об их преступлениях.
Чу Цяо медленно приняла бумаги. Всего несколько листов, но ей они казались тяжелее тысячи цзиней.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
