Е Пинцзюнь молча перевернула страницу журнала. Но Цюло не унималась и, улыбаясь, продолжила:
— Я слышала, что в бедных семьях заваривают соломенные шляпы вместо чая. Этот холодный чай, должно быть, куда вкуснее.
Это было уже откровенное унижение. Пальцы Е Пинцзюнь замерли на странице журнала, губы сжались, но она снова стерпела.
Цюло уже подняла голову с торжествующей улыбкой, как вдруг снаружи послышались шаги — это Нини вбежала обратно и, войдя в приёмную, объявила:
— Прибыла Вторая госпожа.
Цюло сначала вздрогнула, затем её лицо тут же расцвело, словно цветок, и она поспешила навстречу гостье. Е Пинцзюнь поднялась с дивана и увидела входящую женщину лет тридцати: на ней было яблочно-зелёное ципао, расшитое стразами, и чёрный шерстяной плащ — в ней сочетались обаяние и достоинство. Войдя, она даже не взглянула на улыбающуюся Цюло, а её острый взгляд сразу устремился к Пинцзюнь, скользнув по ней с головы до ног.
Пинцзюнь почувствовала, что этот взгляд будто пронзает насквозь, словно способен с первого же мгновения видеть человеческое сердце. Она невольно смутилась и инстинктивно заложила руки за спину, но тут же поняла, что этот жест слишком по-детски наивен, и поспешно опустила их. Это маленькое движение заставило женщину рассмеяться:
— Какая милая внешность… неудивительно, что наш брат думает о тебе день и ночь.
Цзинсюань была человеком проницательным и в тот же миг полностью «взвесила» Пинцзюнь в уме. Девушка и впрямь выглядела чистой и ясной, совсем не похожей на соблазнительницу. Неудивительно, что Чансюань держит её в сердце. Судя по всему, она не из тех, кто пускается в интриги: и выгнать её, и оставить — всё будет легко уладить. С этими мыслями Цзинсюань немного расслабилась, улыбнулась и подошла, взяв Пинцзюнь за руки:
— Если я не ошибаюсь, ты и есть сестричка Пинцзюнь?
Пинцзюнь кивнула. Цзинсюань ласково сказала:
— Я вторая сестра Чансюаня. Я часто слышала, как он упоминает тебя, и давно хотела познакомиться.
Глядя на улыбающееся лицо Цзинсюань, Пинцзюнь вежливо произнесла:
— Юй-гунян.
Цзинсюань слегка удивилась и с многозначительной улыбкой сказала:
— Так обращаться неправильно — ты должна звать меня Второй сестрой.
Однако Пинцзюнь промолчала и не стала называть её так. Видя её тихий, покорный характер, Цзинсюань ещё больше убедилась, что перед ней человек без притязаний. Смотрела на неё — в розовом атласном халате, стоящую жалко и беспомощно, — и невольно прониклась к ней искренней симпатией.
— Чансюань уехал с отцом осматривать оборону на западном фронте. Он боялся, что тебе будет одиноко оставаться в Фэнтае, и специально попросил меня составить тебе компанию. Пойдём, сегодня я свожу тебя по магазинам, купим что-нибудь красивое.
Пинцзюнь хотела отказаться, но, видя тёплое отношение Второй госпожи и то, что та лично пришла за ней, не смогла вымолвить отказ и вынуждена была согласиться. Она поднялась наверх переодеться, а затем последовала за Цзинсюань из Фэнтая.
Сначала Цзинсюань повела Пинцзюнь в магазины иностранных товаров, где в основном продавались импортные вещи. Она щедро выбрала для Пинцзюнь брошь с бриллиантами, той не удалось отказаться, и пришлось принять подарок. Затем они заказали несколько комплектов одежды, накупили множество вещей в универмагах; разумеется, за ними следовали слуги, неся большие и маленькие свёртки. Наконец, около трёх часов дня, они отправились в знаменитый цзинлинский ресторан «Зелёная ива».
В отдельном зале «Зелёной ивы» обслуживание было безупречным: всё уже было приготовлено. Официант налил Пинцзюнь чай и почтительно подал горячее полотенце, как вдруг сидевшая рядом Цзинсюань сказала:
— Как досадно, зачем здесь положили эту газету? Только мешается.
Пинцзюнь увидела, как Цзинсюань небрежно бросила газету на стол. Она мельком взглянула на неё, и в тот же миг сердце её заколотилось, словно гром, а тело задрожало, словно она больше не могла собой управлять.
Попивая чай, Цзинсюань указала на фотографию в газете:
— Сестричка, посмотри — это главный редактор «Мин бао», Цзян Сюэтин. Никакого от него толку: обладая жалкими способностями, каждый день строчит всякую чепуху, нападая на нашу семью Юй. Если бы У-ди не велел не трогать его, за нашу семью с ним давно бы разобрались!
Пинцзюнь всё ещё была охвачена смятением: её взгляд словно прилип к газетной фотографии, и она никак не могла отвести глаза. На снимке он по-прежнему сиял и улыбался, был таким знакомым, таким близким. В голове мгновенно воцарился хаос, мысли накатывали, как волны, заставляя её непроизвольно дрожать. Теперь он — главный редактор «Мин бао»… хорошо ли у него идут дела? Что он подумал о её внезапном исчезновении? Помнит ли он всё ещё… её? Или, быть может… ненавидит за то, что она ушла, не попрощавшись?
В груди у неё всё перевернулось, во рту пересохло, и она тихо сказала:
— Он… наверное, не только семью Юй критикует.
Цзинсюань усмехнулась:
— Это верно. Кроме семьи Моу, он и правда всех подряд поливает грязью. Посмотри только, такой молодой, а уже настолько заносчив, совсем не знает меры. Наша семья Юй просто не хочет с ним связываться, но рано или поздно кто-нибудь другой отнимет у него жизнь!
У Е Пинцзюнь по спине выступил холодный пот, ей стало трудно усидеть на месте. В этот момент дверь отдельного зала открылась — это официанты «Зелёной ивы» принесли первые блюда. Сначала подали «Утку бессмертных», затем «Печень красавицы», «Белку-рыбу» и другие знаменитые цзиньлинские кушанья. Цзинсюань улыбнулась и положила палочками кусочек еды на тарелку Пинцзюнь:
— Сестричка Пинцзюнь, не витай в облаках. Ты и так слишком худая — сначала поешь.
Опасаясь, что Цзинсюань что-нибудь заметит, Пинцзюнь поспешно опустила голову и стала есть, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она изо всех сил терпела эту царапающую сердце, терзающую внутренности боль. Увы, даже всемирно известные цзиньлинские деликатесы казались ей безвкусными.
Лишь под вечер Цзинсюань проводила Пинцзюнь обратно, после чего села в машину и уехала домой. Пинцзюнь велела слугам отнести купленные вещи в спальню. С запутавшимся узлом в сердце она сама того не замечая прошла в задний двор и увидела сад, полный пышной зелени: алые цветы, изумрудные ивы, в небольшом пруду свободно плавали декоративные карпы. Пройдя ещё несколько шагов, она вдруг заметила большой куст сочных белых хост. Земля у корней была свежей и рыхлой — очевидно, их только что рассадили и пересадили. Пинцзюнь вздрогнула и, следуя взглядом за хостами, увидела среди цветов нескольких слуг, рыхливших почву, а рядом — начальника охраны Гу Жуйтуна. Услышав её шаги, он обернулся.
Пинцзюнь слегка замедлила шаг и остановилась.
Увидев её, Гу Жуйтун сказал:
— Е-гунян, перед отъездом У-шаое особо велел хорошо посадить этот куст хост, сказав, что Е-гунян они непременно понравятся.
Пинцзюнь посмотрела на эти кусты хост и тихо опустила голову:
— Откуда он знал, что они мне понравятся?
Гу Жуйтун ответил:
— У-шаое специально ездил к Восточному мосту и расспрашивал вашу маму.
Пинцзюнь молча стояла.
Белые хосты были высажены вдоль стены, занимая большую площадь. Мягкий золотистый свет заходящего солнца ложился на них, окрашивая нежно-зелёные листья в золотисто-жёлтый цвет. Пинцзюнь в своём изящном наряде стояла рядом, словно распустившийся цветок среди листвы.
Вдруг за спиной раздался голос:
— А я-то гадала, куда подевалась Е-гунян… так вы здесь.
Голос был нарочито медленный и ленивый. Пинцзюнь обернулась и увидела старшую служанку Цюло в ярко-красной кофте. Та, прислонившись к одной стороне лунных ворот, стояла, подставив лицо ветру, слегка вскинув подбородок и с улыбкой смотря на неё и Гу Жуйтуна.
Произнося «вы здесь», она чуть подчеркнула интонацию, затем прикусила губу и, всё так же улыбаясь, подняла голову.
Е Пинцзюнь полностью проигнорировала её, прошла через лунные ворота и прямо вернулась в свою комнату. Она увидела, что все дневные покупки аккуратно разложены на маленьком кофейном столике в спальне. С рассеянным выражением лица она молча села на диван. Спустя неизвестно сколько времени она медленно вынула из одного из свёртков газету. Это была «Мин бао», которую она тайком захватила, пока Цзинсюань не смотрела.
Она долго рассматривала газетные страницы; её тонкие пальцы беззвучно легли на его фотографию, а взгляд упал на строки новой разговорной поэзии, которую тогда пропагандировали, под его колонкой:
«Короткие заметки о нитях чувств»
Ты ушла, как ветер,
не оставив и следа.
В памяти ты всё ещё улыбаешься у дверей,
а развевающийся шёлковый шарф
остаётся в моих долгих снах.
У двери всё так же стоит зизифовое дерево.
Я, сжимая прядь твоих благоуханных волос,
жду в пустом дворе.
Е Пинцзюнь медленно положила газету на кофейный столик. Она сидела, тупо глядя на неё, настолько погружённая в себя, что даже не услышала шагов Цюло, вошедшей подать чай.
«Любовью вынудить любовь — и в мыслях только милая. Когда решимости недостаёт — два сердца куют вечную разлуку»
Часть 1: 以情胁情一念换卿卿 (Yǐ qíng xié qíng yī niàn huàn qīng qīng) Любовью вынудить любовь — и в мыслях только милая.
Любовью вынудить любовь (以情胁情). Использовать чувства, чтобы принуждать к чувствам, манипулировать эмоциями, чтобы добиться своего.
И в мыслях только милая (一念). Одна мысль/мгновение подчеркивает внезапность перемены в сердце. 换卿卿. Обменять на «дорогого/дорогую»: «Цин-цин» — ласковое обращение к возлюбленным. Смысл в том, что из-за одного порыва чувств человек готов на всё ради любимого.
Часть 2: 当决不决二心成决绝 (Dāng jué bù jué èr xīn chéng jué jué) Когда решимости недостаёт — два сердца куют вечную разлуку.
Когда решимости недостаёт (当决不决). Не решать тогда, когда должно. Классическое описание нерешительности и колебаний.
Два сердца (二心). Два сердца либо двуличие. Означает либо неверность, либо внутренний конфликт, когда человек сам не знает, чего хочет.
Куют вечную разлуку (成决绝). Становиться окончательным разрывом. Слово «цзюэ-цзюэ» означает бесповоротное расставание, клятву больше никогда не встречаться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
