Когда Чжэньнян и Сигэ вернулись домой, день уже перевалил за половину.
Семья Ли всё ещё сидела за обедом. Чжао и невестка Ду с самого утра ходили на тутовое поле: всё утро пололи и вносили удобрение, и вернулись совсем недавно.
Бабушка уже давно приготовила обед и только дождавшись их возвращения, велела всем садиться за стол. Даже дед Ли в этот час сидел на почётном месте.
— Дедушка, бабушка, мама, невестка, мы вернулись, — с порога окликнула всех Чжэньнян.
— Вернулись? Вы уже ели? — сразу, один за другим, посыпались вопросы бабушки.
— Ели, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
— Но пока шли, я опять, кажется, проголодался, — тут же вставил Сигэ, поглаживая себя по животу.
Этот мальчишка был настоящим обжорой: стоило только увидеть еду, и ему уже было всё равно, есть ли ещё место в желудке или нет, лишь бы поскорее что-нибудь отправить в рот.
Сказав это, он уже начал подбираться к краю стола.
Чжэньнян сердито на него покосилась, потом повернулась, отнесла сырой лак в дровяной сарай, а взятые взаймы бамбуковые подносы поставила во дворе, и только после этого вошла в дом.
Едва переступив порог, она увидела, что Сигэ уже сидит у стола, держит в руке поджаристую рисовую корочку, макает её в подливу и уплетает за обе щёки. При этом рот у него не закрывался ни на мгновение: он увлечённо пересказывал всё, что они с утра видели и слышали в доме у Шестого деда.
Обычно этот мальчишка при всяком удобном случае бегал слушать уличных рассказчиков, и теперь, сплетничая, сам невольно перенял их манеру: то повышал голос, то понижал, то делал многозначительные паузы, словом, рассказывал так, что и впрямь было занятно слушать.
На бамбуковой кроватке у стены Сяогуань тем временем переворачивался с боку на бок и лепетал своё «и-и, а-а», явно выражая протест против того, что о нём все забыли. Он уже почти докатился до края и вот-вот должен был свалиться на пол, так что Чжэньнян мигом шагнула вперёд и подхватила его на руки.
Что до Ли Чжэнляна, то он работал на маслобойне и днём домой обычно не возвращался.
— Не верите — спросите у сестры! Она сама сказала: эта тушь вроде как каким-то императором сделана и стоит кучу денег! — в заключение заявил Сигэ, не забыв призвать в свидетели собственную сестру.
— Вообще-то я и сама не могу сказать наверняка, — ответила Чжэньнян, укачивая маленького Сяогуаня. — Но то, что это танская «драконья ароматная тушь», скорее всего, не ошибка.
И она ещё раз коротко перечислила приметы того тушечного бруска.
— Да, в своё время предки оставили после себя немало старой туши. Мы, братья из разных ветвей семьи, тогда понемногу получили каждый свою долю. Так что ничего удивительного, если у твоего Шестого дедушки и впрямь нашёлся танский брусок «драконьей ароматной туши», — сказал старый господин Ли.
Но в душе он радовался совсем другому: Чжэньнян сумела узнать такую вещь с первого взгляда. Значит, все эти годы девочка и правда трудилась не зря.
Он вспомнил, как раньше она то и дело прибегала к нему: то расспрашивала о туши, то просила книги. Тогда ему казалось, что делает она это главным образом ради того, чтобы выманить у него что-нибудь вкусное. А теперь выходило, что он ошибался.
Впрочем, старик Ли и не подозревал, что тогда как раз не ошибался: та прежняя Чжэньнян и правда больше думала о еде, а нынешняя была уже совсем другим человеком.
— И в нашем доме когда-то такое бывало, да только всё пошло прахом из-за вашего отца, — пробормотала бабушка.
Когда-то всё, что в семье представляло хоть какую-то ценность, Ли Цзинфу вынес из дома и спустил в азартных играх.
У Чжао от этих слов даже дёрнулся уголок рта, так ей стало больно и досадно. А невестка Ду только цокнула языком и подумала про себя: вот бы хоть несколько таких тушечных брусков оставить Сяогуаню, пусть напитался бы книжным духом1. Кто знает, может, вырастет и сумеет стать хотя бы цзюйжэнем2. Тогда и она станет матерью учёного господина — вот это была бы честь.
Конечно, всё это были лишь мечты.
— Кстати, Чжэньнян, — вдруг с любопытством спросила Чжао, — Сигэ сейчас говорил, будто твой дядюшка Цзиньхуа в Сучжоу завёл себе ещё одну жену. Что там такое?
Сигэ рассказал всё сумбурно, толком ничего не объяснив.
— Мама, это пока только догадка, и правда это или нет — неизвестно, — ответила Чжэньнян. — Но ведь отец сейчас как раз в Сучжоу, верно? Дядя Хуайдэ ещё не уехал? Наше письмо отцу уже отправили? Если ещё нет, можно попросить отца потихоньку всё разузнать.
— Да, письмо ещё лежит у меня на столе. Потом возьмёшь его и прочитаешь матери вслух, а заодно допиши туда и об этом деле, пусть твой отец обратит внимание, — сказал дед Ли.
Лицо у него было мрачное.
Если принятый в дом зять и вправду осмелился тайком завести вторую жену, такого спускать было нельзя. Семья Ли не могла позволить себе подобного позора.
— Чжэньнян, допиши в письме ещё пару слов: пусть твой отец зарабатывает деньги и не вздумает заводить там всякие шашни, — вдруг добавила Чжао.
Чжэньнян невольно улыбнулась. Она понимала, что мать говорит так не со зла, а от тревоги. Да и среди хуэйчжоуских купцов подобное было делом нередким: многие из них годами мотались по чужим местам, иной раз по нескольку лет не возвращаясь домой, а потому нередко заводили на стороне вторую жену.
Подумав, Чжэньнян решила, что напомнить отцу об этом и правда не мешает. Тем более письмо писалось от имени деда, а уж он вполне мог несколькими словами приструнить собственного сына.
С этими мыслями она пошла в комнату дедушки, взяла со стола ещё не запечатанное письмо и развернула. Внутри, как и ожидалось, были в основном обычные наставления: работать старательно, вести себя как следует. Тогда Чжэньнян взяла лежавшую на столе кисть, тушь на тушечнице ещё не успела высохнуть и, пользуясь остатками на камне, приписала несколько строк о деле мужа тётушки Цзиньхуа, просто чтобы предупредить отца. Она не сомневалась, что к этому времени Шестой дед уже наверняка послал кого-нибудь в Сучжоу навести справки.
Потом она добавила и наказ матери, после чего вынесла письмо во двор: сперва хотела прочитать его матери вслух, а потом отнести в дом дяди Хуайдэ.
Но едва она вышла во двор, как калитка со скрипом распахнулась.
Из-за неё сперва показалась голова — это была Сунь Юэцзюань. В руке у неё был кувшин с тунговым маслом.
Увидев Чжэньнян прямо во дворе, Сунь Юэцзюань весело улыбнулась и толкнула калитку шире:
— Ты вчера не пришла за тунговым маслом, вот отец и велел мне сегодня занести его тебе.
Следом за Сунь Юэцзюань во двор вошла и её мать, госпожа Фэн. Та тоже сияла так, будто у неё на душе был настоящий праздник.
— Передай дядюшке Суню мою благодарность, — сказала Чжэньнян, принимая масло. Потом с любопытством спросила: — А что это у вас за радость такая?
— Хорошая радость. Твоя мать дома? У меня к ней разговор, — широко махнув рукой, заявила госпожа Фэн.
— Дома, в комнате, — ответила Чжэньнян.
И госпожа Фэн, даже не задерживаясь, сразу направилась внутрь.
Чжэньнян же с недоумением посмотрела на Сунь Юэцзюань.
— Моего отца повысили! Из-за того дела с сажей для туши сегодня управляющего Чжэна снял с должности старший управляющий Шао, а мой отец занял его место, — с сияющим лицом сообщила Сунь Юэцзюань.
— Вот как, — кивнула Чжэньнян.
В общем-то, чего-то подобного она и ожидала, только не думала, что в итоге наверх продвинут именно отца Юэцзюань.
Теперь было понятно, отчего мать Юэцзюань так сияет. Чжэньнян тут же снова с любопытством спросила:
— А зачем тогда твоя мать пришла к моей?
Но Сунь Юэцзюань сперва только рассмеялась и всё поглядывала на Чжэньнян с таким видом, что та окончательно перестала что-либо понимать.
— Да что случилось? Не томи уже, говори прямо, — с притворным раздражением шлёпнула её Чжэньнян.
— Мы теперь станем роднёй! Моя мать хочет, чтобы ты стала женой моего второго брата, — наконец с улыбкой выпалила Сунь Юэцзюань.
Услышав это, Чжэньнян невольно нахмурилась.
Она прекрасно помнила, как раньше относилась к ней госпожа Фэн. В обычные дни та ещё держалась более-менее ровно, но вот когда дело касалось Сунь Цяньи, становилась настороженной до крайности и чуть ли не стерегла его от Чжэньнян. А теперь вдруг так внезапно переменилась и сама пришла свататься?
Чжэньнян вовсе не была любительницей видеть заговор во всём подряд. Но тут она почти не сомневалась, что у госпожи Фэн был свой расчёт. А если подумать о том, что случилось за последние дни, то причина была ясна — всё упиралось в её умение собирать сажу для туши.
Она ещё только размышляла об этом, как из комнаты вдруг вышла госпожа Фэн — раскрасневшаяся, сердитая, с недовольным видом. На ходу та сердито бормотала:
— Тоже мне, возомнили о себе! Будто вы всё ещё та самая восьмая ветвь семьи Ли, что прежде. Давно уж не те, а всё корчат из себя большой дом. Я ведь по доброте пришла, жаль было, если Чжэньнян так и засидится, а в ответ никакой благодарности. Ну и ладно, ладно! Вашу Чжэньнян, видно, моему второму сыну не по чину брать.
С этими словами госпожа Фэн схватила Сунь Юэцзюань за руку:
— Пошли домой. И впредь сюда поменьше ходи.
— Мама… — только и успела неловко выговорить Сунь Юэцзюань.
Но мать уже потащила её к выходу.
Глядя на раскачивающуюся калитку, Чжэньнян всё поняла без слов. Ясно было одно: разговор о браке сорвался.
И это её вовсе не удивило. Её мать была женщиной далеко не глупой, не могла же она не распознать, чего на самом деле добивалась госпожа Фэн.
Чжэньнян даже вздохнула с облегчением.
Только вот теперь, пожалуй, её дружба с Сунь Юэцзюань понемногу начнёт сходить на нет. Ей было немного жаль, но что поделать, так складывается судьба, и слишком уж переживать об этом не стоило.
Как когда-то сказал дедушка Ли о двух сыновьях семьи Сунь:
— Старший у них — вспыльчивый, грубый, любит лезть в драку, из такого хорошего мужа не выйдет. А младший — слабохарактерный, без воли, не из тех, кто способен взять на себя ответственность. Ни один в мужья не подходит.
- Книжный дух или дух учёности (文气 / wénqì) – представление о культурной, книжной, учёной ауре, которая может благотворно влиять на ребёнка.
↩︎ - Цзюйжэнь (举人 / jǔrén) – учёная степень, получаемая после успешной сдачи провинциальных государственных экзаменов в традиционном Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Мама оказалась не скандальной попрошайкой, а достаточно разумной женщиной. Как потихоньку раскрываются герои повествования.