Ранним утром Чжэньнян поднялась затемно. Умывшись и приведя себя в порядок, она взяла с собой Сяо-я и пошла на задний двор, чтобы заглянуть в тушечную мастерскую. Но тут из северной комнаты донёсся кашель дедушки. Чжэньнян невольно встревожилась и сперва зашла на кухню.
Чжао тоже встала рано. Сейчас она была на кухне вместе с тетушками Дао и тётушкой Ма. Они хлопотали над завтраком, а Чжао сидела на корточках у маленькой печурки и варила грушевую пастилу.
Чжэньнян заглянула на кухню и спросила:
— Матушка, дедушка опять кашляет?
Кашель у дедушки был старой болезнью. Прежде он страдал от него ещё сильнее, но потом жизнь в семье наладилась, пригласили лекаря, тот назначил лечение, дедушка некоторое время берёгся, и стало заметно лучше. Только в последнее время, из-за работы над семейной тушью Ли «Сыхэ», дедушка всё делал сам: даже сажевое сырьё выжигал собственноручно, взяв с собой лишь нескольких помощников.
А при его кашле дым был совершенно противопоказан. Вот за эти дни болезнь и обострилась.
— Ещё бы. Всю прошлую ночь прокашлял, — сказала Чжао. — Эту грушевую пастилу Вэньцянь достал из столицы. Говорят, она хорошо помогает от кашля. Вот я с утра пораньше и поднялась варить.
Потом она обернулась к Чжэньнян:
— Чжэньнян, ты тоже уговори дедушку. Его здоровью нельзя к дыму приближаться. Не пускай его больше в мастерскую.
— Матушка, ты же знаешь дедушкин нрав. Он всем сердцем хочет вывести эту тушь «Сыхэ», чтобы участвовать в будущем отборе поставщиков податной туши. Я уже не знаю, сколько раз его уговаривала, — бесполезно. А скажешь чуть больше — дедушка начинает сердиться, — с некоторой беспомощностью ответила Чжэньнян.
Таков уж был её дед.
— И правда, твой дедушка… С этой тушью «Сыхэ» — получится, конечно, хорошо. Но если не получится, разве можно жизнью ради неё рисковать? Даже если мы хотим бороться за податной тушь, у нас ведь не то чтобы нет хороших сортов. Зачем непременно нужна именно «Сыхэ»? — не удержалась от ворчания Чжао.
— Что ты в этом понимаешь? То, что сделала Чжэньнян, — ещё не настоящая тушь Ли. Если наша семья Ли хочет бороться за податной тушь, надо выставлять лучший, исконный сорт нашей семьи, — в этот момент дед Ли вышел наружу, накинув одежду на плечи. Лицо у него было строгим.
Услышав слова старика, Чжао больше не посмела ничего сказать.
— На этот раз твой Третий дед Чэн сумел добиться для семьи Ли хорошего положения. Мы ни в коем случае не должны упустить этот шанс, — дед Ли повернулся к Чжэньнян.
— Дедушка, я понимаю, — Чжэньнян поспешно закивала.
Но в душе она уже твёрдо решила: как бы там ни было, в эти дни надо внимательно следить за дедушкой и беречь его здоровье. Если он и дальше не станет слушать, она попросит отца отправить дедушку обратно в Хуэйчжоу. Там за ним будет присматривать бабушка, а её слова дедушка всё-таки немного слушает.
После этого Чжэньнян помогла дедушке сесть в стороне и стала прислуживать ему при умывании.
В это время Сяо-я провела внутрь жену Пинъаня из семьи Ло. Едва переступив порог, жена Пинъаня сунула Чжао в руки два ещё тёплых яйца.
— Тётушка, это наши рябые куры только что снесли. Свежие. Пусть старый господин подкрепится.
Жена Пинъаня исполняла наставление Ло Вэньцяня: когда есть время, чаще заходить к семье Ли. Да и сама она держала в уме свой расчёт. Её сыновьям в будущем наверняка придётся опираться на Вэньцяня, а Чжэньнян была будущей женой Вэньцяня. С самим Вэньцянем она говорить запросто не могла, вот и решила почаще навещать дом Чжэньнян.
А Чжао думала о том, что, когда дочь выйдет замуж в семью Ло, ей тоже понадобится поддержка тамошних невесток. Поэтому она охотно общалась с женой Пинъаня: по крайней мере, так можно было больше узнать о делах семьи Ло.
Так, ходя друг к другу всё чаще, жена Пинъаня и Чжао постепенно сошлись довольно близко.
Поэтому Чжао без лишней церемонности приняла яйца. А жена Пинъаня тем временем подтянула табурет, села рядом с Чжао, взяла веер и стала помогать ей раздувать огонь в печке. Потом с таинственным видом произнесла:
— Тётушка, вы слышали? Та девушка из семьи Тянь обручилась с Третьим молодым господином Сюем.
— Правда? А почему раньше ни слуху ни духу не было? — Чжао удивлённо замерла.
Когда семья Сюй прежде присматривалась к Чжэньнян, ещё ничего не произошло, а слухи уже пошли. Почему же теперь две семьи уже обручение заключили, а до этого не было ни малейшего ветра?
Откуда Чжао было знать, что тогда семья Сюй первой положила глаз на Чжэньнян. Но при таком положении Сюев они, разумеется, не могли «снизойти и первыми завести дружбу», вот и пустили слухи, чтобы семья Ли сама пришла к ним с предложением.
А нынче с семьёй Тянь всё было иначе: именно Тяни первыми явились к Сюям. Поэтому, пока дело о браке не было решено, семья Сюй, естественно, держала всё под спудом. Теперь же, когда обручение состоялось, через пару дней об этом узнают все.
— Правда. Это тётушка из семьи Ван помогла свести стороны. Говорят, семья Тянь преподнесла ей щедрый подарок. Слухи ещё не разошлись, но, думаю, в ближайшие дни все уже будут знать, — сказала жена Пинъаня.
Тётушка Ван считалась ныне одной из ближайших родственниц Ло Вэньцяня. Хотя в прошлый раз, когда она пришла помогать Тянь Жунхуа говорить за неё, всё вышло не слишком приятно, Ло Вэньцянь всё же относился к тётушке Ван с уважением. Просто отношения у него с семьёй Ван были плохие, и сам он, конечно, не ходил в их дом. Поэтому втайне просил жену Пинъаня, если будет время, навещать тётушку Ван.
Именно вчера, когда жена Пинъаня ходила навестить тётушку Ван, она и услышала эту новость. А сегодня с самого утра пришла посплетничать с Чжао.
— О… Тогда семью Тянь стоит поздравить, — сказала Чжао.
Хотя сами они семью Сюй вовсе не жаловали, но с чьей стороны ни посмотри, для семьи Тянь это был брак выше их положения. Если весть дойдёт до Хуэйчжоу, неизвестно, сколько людей умрёт от зависти.
Чжэньнян слушала рядом. Эта новость её немного удивила, но, если подумать, всё было вполне ожидаемо. Прежде семья Сюй положила глаз на тушь Ли, но семья Ли не стала ввязываться. Теперь Сюи обернулись к туши Тянь — тоже естественно. Только, боюсь, семье Тянь на этот раз пришлось пустить немало крови.
Но стоило вспомнить будущий конец семьи Сюй, и Чжэньнян понимала, что семье Тянь тогда, вероятно, не избежать вовлечения в беду. С тех пор как в доме Тянь началась внутренняя борьба, они, казалось, только и делали, что, не оглядываясь, лезли всё глубже в тупик.
Впрочем, каким путём пойдёт семья Тянь — дело самой семьи Тянь. Чжэньнян не собиралась вмешиваться. Но, с другой стороны, теперь, когда Тяни получили поддержку Сюев, борьба за податную тушь в будущем году, боюсь, будет чрезвычайно ожесточённой. Ей тоже придётся быть настороже вдвойне.
К счастью, после жалобы, поданной Третьим господином Чэном, в следующем году в борьбе за податную тушь можно было не опасаться, что семья Тянь снова применит подобные приёмы.
Дед Ли, сидевший сбоку, терпеть не мог этих разговоров о чужих домах и мелких пересудов. К тому же завтрак уже почти поспел, а Ли Цзинфу всё ещё не показывался. Старик нахмурился и недовольно спросил:
— Жена Цзинфу, почему Цзинфу до сих пор не встал? Опять ленится? Ступай, разбуди его.
— Отец, Цзинфу не в комнате. Он в «Ихоушэне», — объяснила Чжао. — Вчера вечером приходил Вэньцянь, сказал, что сегодня отправляется в Шичжоу, в Шаньси, обсудить одно дело. А поскольку Цзинфу прежде ходил шаньсийскими дорогами, Вэньцянь пригласил его к себе за вином расспросить о пути. Засиделись допоздна, вот он и не вернулся.
Жена Пинъаня, стоявшая рядом, тоже сказала:
— Да, когда я шла сюда, дядюшка Цзинфу уже поднялся. Старый господин, я сейчас схожу позову.
Сказав это, жена Пинъаня встала, попрощалась и вышла.
А Чжэньнян, услышав, что Ло Вэньцянь собирается в Шаньси, почувствовала, как на душе стало неспокойно.
Время было уже позднее — середина и конец эпохи Мин. Во всём Поднебесном мире, кроме богатых земель Цзяннани да важнейших мест вокруг столицы, мало где было по-настоящему мирно. Конечно, если смотреть на весь долгий отрезок поздней Мин, годы Лунцина и первые годы Ваньли считались относительно спокойными, потому потомки и назвали это время «возрождением Ваньли».
— Дедушка, в Шаньси ведь, наверное, нет дацзы? — спросила Чжэньнян у деда Ли.
Раньше, когда Ло Вэньцянь уезжал по торговым делам, Чжэньнян не придавала этому особого значения. Какой купец не мотается по дорогам? Но теперь они были помолвлены, и ощущение стало совсем иным. Не говоря уже о прочем, стоило ей услышать, что Ло Вэньцянь едет в Шаньси, как она тотчас захотела узнать, что там сейчас творится.
Это было похоже на то, как в позднейшие времена, учась вдали от дома, она замечала, как мать почти не обращает внимания на прогноз погоды у себя, зато каждый день следит за погодой в городе, где живёт дочь.
Одним словом, в сердце уже появилось то самое беспокойство о родном человеке.
— Говорят, в Сюаньфу и Датуне дацзы часто появляются. А до Шичжоу отсюда далеко, туда они обычно не доходят. Только те места относятся к Люйляну, а там разбойников много, — подумав, ответил старик Ли.
Чжэньнян облегчённо выдохнула. Лишь бы не было дацзы. Что до разбойников, то у купцов свои торговые дороги и свои правила, в худшем случае оставят плату за проход. К тому же охрана в караванах Ло Вэньцяня большей частью состояла из людей, которые прежде вместе с ним добывали золото. По выучке они ничуть не уступали обычным разбойникам. Об этом особо тревожиться не стоило.
Только Чжэньнян не знала, в прошлой жизни она не интересовалась военными делами и потому не ведала, что совсем скоро, в сентябре, войска Алтан-хана пройдут стремительным набегом в тысячу ли и вырежут в Шичжоу пятьдесят тысяч мужчин и женщин. Иначе говоря, тогдашняя минская пограничная оборона была настоящей ямой, куда кто угодно мог провалиться.
— Кстати, жена Цзинфу, разве Цзинфу не говорил, что в этом году из семьи Цинь должны приехать люди? Почему так и не приехали? — заговорив о Шаньси, старик Ли невольно вспомнил шаньсийскую семью Цинь.
В конце концов, жизнь Ли Цзинфу спасли именно люди семьи Цинь. Такую милость забывать нельзя.
— Да, семья Цинь всё не приезжает. Цзинфу писал письмо и спрашивал. Похоже, у них дома какие-то дела, выбраться не могут, — ответила Чжао.
Старик кивнул.
И как раз в это время вместе пришли Ли Цзинфу и Ло Вэньцянь. Увидев Ло Вэньцяня и зная, что он собирается в дальнюю дорогу, все в семье Ли, разумеется, не удержались от наставлений и напутствий. Ло Вэньцянь на каждое отвечал согласием.
Наконец дед Ли спросил:
— Когда отправляешься?
— Сейчас немного погодя и тронусь. Пришёл попрощаться, — ответил Ло Вэньцянь.
Потом он повернулся к Чжэньнян и совершенно естественно сказал:
— Не тревожься. Все заставы по этой дороге и нужные люди мне знакомы.
— Угу, — Чжэньнян кивнула и, чуть прищурившись, тихо улыбнулась.
На сердце у неё почему-то сразу стало спокойно.
Ло Вэньцянь пришёл именно проститься. Попрощавшись, он уже собирался уходить.
— Подожди, — увидев, что он направился к выходу, Чжэньнян вдруг вспомнила кое-что и окликнула его.
Затем она вприпрыжку побежала обратно в комнату и достала из-под подушки пару туфель, совсем недавно сшитых.
Эти туфли она начала шить вскоре после помолвки — Хуаэр и Сяо-я подбили её на это. Подошва была плотная, стёганая, многослойная; на неё ушло немало труда. Туфли уже несколько дней лежали в комнате, но подходящего случая передать их Ло Вэньцяню всё не находилось. Теперь же момент оказался как нельзя кстати.
С этой мыслью Чжэньнян вынесла туфли, подошла к Ло Вэньцяню и вложила их ему в руки.
Глаза Ло Вэньцяня сразу посветлели. Он широко улыбнулся, убрал туфли за пазуху и даже похлопал по ним ладонью, словно показывая, что будет беречь как следует. Затем снова поклонился деду Ли и остальным, сложив руки перед собой, повернулся и ушёл.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
