— Что за чушь ты несёшь? — злобно рявкнул господин Ян на Чжэньнян.
Но в следующую секунду уже повернулся к Ли Цзиньцаю:
— Брат Цзиньцай, не в том дело, что я не помню твоей доброты. Просто ваша Чжэнь-гунян совсем не знает меры. Раз ей так хочется убедиться, действительно ли задержанная партия принадлежит семье Ли, — что ж, прекрасно. Пусть поедет со мной и увидит всё собственными глазами.
С этими словами он снова взмахнул рукой.
Но прежде чем стоявшие рядом ямэньские служители успели броситься вперёд, несколько мужчин из семьи Ли уже встали перед Чжэньнян, заслонив её собой.
— Прежде чем идти с господином Яном, я бы лучше сначала заглянула на склад «Хуэйюаня». За одну ночь эта партия товара никак не могла долететь до Чжоушаня. Очень может быть, что она и сейчас всё ещё лежит на складе меняльной лавки, — холодно сказала Чжэньнян.
— Надо сходить и посмотреть, — тут же поддержал её Ли Цзиндун.
Он хорошо знал её характер: Чжэньнян никогда не бросала слов на ветер. Раз уж она так сказала, значит, сперва следовало проверить склад «Хуэйюаня».
Хотя никто ещё до конца не понимал, что здесь происходит, у всех присутствующих в душе уже шевельнулось сомнение, что сегодняшнее дело становилось всё более странным, всё более дурно пахло.
У господина Яна на лбу выступила тонкая испарина. Он украдкой покосился на стоявшего рядом Ли Цзиньцая, а тот едва заметно кивнул.
Ли Цзиньцай всегда действовал тщательно. На случай непредвиденного он ещё ночью велел Сунь Байи переправить товар в другое место. Если сейчас и ехать на склад, там всё равно будет пусто.
Увидев его знак, господин Ян наконец чуть расслабился:
— Хорошо. Тогда отправимся в «Хуэйюань» и посмотрим.
Вся компания тут же двинулась туда целой шумной процессией, так что прохожие на улице невольно оборачивались им вслед.
В тот день «Хуэйюань» по-прежнему не открывался.
Господин Ян подошёл и постучал. Дверь открыл, как и прежде, ямэньский служитель. Вслед за ним навстречу, весь в поту, выбежал Сунь Байи; позади него тоже стояли двое казённых людей.
— Господин, — оба служителя сложили руки в приветствии.
— Ведите нас на склад, — приказал господин Ян.
Семья Ли, следовавшая за ними, снова невольно встревожилась. Судя по тому, как открыто и уверенно держался этот самый господин Ян, неужели Чжэньнян всё-таки ошиблась?
Только сама Чжэньнян сохраняла спокойствие.
Всё это было заранее условлено между ней и Ван Цуйцяо: стоило ей назвать место, где якобы хранится товар, как все непременно пожелали бы его проверить. А Ван Цуйцяо обещала, что к тому времени преподнесёт всем большой подарок.
Чжэньнян и сама с нетерпением ждала, что это будет за подарок.
Очень скоро все подошли к складу. Один из служителей отпер дверь.
И вот перед ними открылись полные ящики туши — один за другим, доверху набитые тушечными футлярами, на каждом из которых стояло клеймо семьи Ли.
Господин Ян онемел.
От неожиданности он даже забыл скрыть лицо и резко обернулся, уставившись на Ли Цзиньцая, стоявшего рядом.
У того самого лицо тоже стало мрачным как туча. Он тут же повернулся к Сунь Байи. А тот только криво усмехнулся.
Накануне ночью он и в самом деле собирался перевезти товар, но госпожа Сюй застала его с поличным. Теперь ему уже было не до чужих дел — самому бы уцелеть.
Увидев выражение его лица, Ли Цзиньцай почувствовал, как у него похолодела спина.
До него вдруг дошло, что похоже, он сам угодил в ловушку.
Нет, надо было срочно спасаться.
И он тут же развернулся к господину Яну:
— Брат Ян, что всё это значит? Ты обязан дать объяснение и мне, и всей семье Ли!
— Ты… — господин Ян явно не ожидал, что Ли Цзиньцай вдруг укусит в ответ. От злости у него перехватило дыхание, он чуть не поперхнулся собственным возмущением.
И тут вдруг раздались аплодисменты.
— Седьмая госпожа, что скажете? Сегодняшний спектакль вышел на славу, не так ли?
Из-за спин собравшихся вышла Ван Цуйцяо, поддерживая под руку пожилую женщину.
Лицо у той было холодное, как иней, а в глазах стояла ледяная насмешка.
При виде этой старухи все остолбенели.
Потому что это была не кто иная, как Седьмая старшая госпожа семьи Ли — истинная глава дома, уже больше полугода прикованная к постели.
Но…
Разве она не лежала дома недвижимая? Разве не была всё это время без сознания?
Как же она могла вдруг появиться здесь?
Неужели это и есть тот самый «подарок», о котором говорила Ван Цуйцяо?
Что это значит — Седьмая бабушка внезапно выздоровела?
Или…
Она всё это время только притворялась больной?
Эта мысль вспыхнула в голове Чжэньнян, и в тот же миг она поняла: да, всё именно так. Седьмая бабушка всё время разыгрывала болезнь.
Вообще-то в последние дни у Чжэньнян уже начинали возникать смутные подозрения. С тех самых пор, как беда обрушилась на их дом, поведение старшей тётушки стало слишком уж не похоже на неё саму. Обычно госпожа Чэнь была женщиной сдержанной, спокойной, мягкой в обращении. Но в эти дни, когда приходилось держать удар, и её слова, и поступки всё сильнее напоминали саму Седьмую госпожу — ту же властность, ту же тяжёлую силу характера.
Теперь всё становилось на свои места.
Значит, всё это время именно бабушка её и наставляла.
Оставался только один вопрос: когда это Ван Цуйцяо успела связаться с Седьмой бабушкой?
Чжэньнян мельком посмотрела на госпожу Чэнь и сразу поняла.
После того как она в прошлый раз велела Ван Цуйцяо передать плату за товар напрямую старшей тётушке, между ними и завязалась связь. А значит, через госпожу Чэнь Ван Цуйцяо вполне могла выйти и на старшую госпожу.
Вот так и вышел этот «подарок».
И впрямь подарок, да ещё какой.
От него у людей буквально ум за разум зашёл.
— Я с детства люблю театр, — с усмешкой проговорила Седьмая старшая госпожа, — но такой захватывающей пьесы мне ещё видеть не доводилось. Жаль только, что сюжет больно уж неприятный. Боюсь, госпожа Сюй теперь посмеётся над нашим семейным позором.
— Старшая госпожа, у нас с вами, как говорится, полцзиня на полцзиня1, — ответила Ван Цуйцяо. — У меня ведь тоже свой беспутный человек под боком имеется.
С этими словами она холодно покосилась на Сунь Байи.
Тот побледнел как полотно и без конца вытирал пот со лба, а ведь стояла середина зимы.
— Господин Юнь, и вам пришлось потрудиться, — добавила старшая госпожа, обращаясь к тому самому помощнику Юню, который всё это время сопровождал господина Яна.
— Старшая госпожа, вы слишком любезны, — с поклоном ответил тот. — Признаться, мне прежде никогда не доводилось играть в спектакле, так что сегодня я вдоволь натешился. Да к тому же вы подарили мне ещё и большое служебное достижение. Этот господин Ян выдаёт себя за человека из Цзиньивэй уже далеко не первый день. Начиная с Сучжоу, он успел обмануть немало людей. А теперь мне выпало раскрыть столь крупное дело — и всё благодаря вашей подсказке.
— Тогда я подарю вам и ещё одну заслугу, — ровно сказала Седьмая госпожа. — Некоторое время назад кто-то продавал цимэньский камень с прожилками под видом уюаньского камня для тушечниц. Это тоже его рук дело. На нашей улице Четырёх сокровищ уже несколько лавок попались на эту удочку. Думаю, господину Юню и за это стоит спросить с него как следует.
— В таком случае ещё раз благодарю Седьмую госпожу, — сказал господин Юнь.
А тем временем тот самый «господин Ян» уже осел на землю, как мешок.
Служители давно успели надеть на него цепь и замок.
Чжэньнян смотрела на Седьмую бабушку и не могла не восхититься ею от всего сердца.
Ли Цзиньцай расставлял фигуры.
Она сама рыла яму.
Но по-настоящему держала всё поле в руках именно Седьмая бабушка.
Стоило ей появиться, и она мгновенно взяла всё под полный контроль. Её умение владеть ситуацией было поистине поразительным.
И лишь теперь, слушая разговор бабушки с чиновником Юнем, Чжэньнян поняла, что этот самый фальшивый господин Ян — тот самый мошенник, который когда-то обманул Цзян Лайюня. Тогда, если бы Чжэньнян случайно не вмешалась, дядя Цзиндун потерял бы всё до последней нитки.
Значит, и история с фальшивым камнем для тушечниц тогда была не случайностью, а заранее задуманной интригой.
Интригой Ли Цзиньцая.
Вот уж действительно глубоко он копал.
Сначала подставил дядю Цзиндуна с поддельным камнем, а потом устроил всю эту историю со «связями с морскими разбойниками», чтобы втянуть в беду и её саму, и управляющего Шао, и управляющего Чжэна. А дальше, убери всех с дороги, и тушечная мастерская станет его единоличным царством.
Да ещё если рядом окажется такая недалёкая и сварливая, как госпожа Тянь, тогда и вовсе неудивительно, что, как значилось в родовой книге, Ли Цзиньцай сумел прибрать к рукам мастерскую семьи Ли.
— Невестка, да что же всё это значит? — не выдержал наконец старик Ли.
Лицо у него было полно волнения.
Ведь женщина, которую все считали давно лежащей без памяти, вдруг вот так явилась перед ними — живой, на ногах, да ещё и в самый разгар всего этого дела. И вправду можно было решить, что всё это только сон.
— Восьмой братец, история долгая, — спокойно ответила ему Седьмая старшая госпожа. — Оставим это место на попечение господина Юня, а сами вернёмся домой. Там и поговорим.
Сказав это, она поманила к себе Чжэньнян.
Та поспешно подошла и поддержала её под руку, не удержавшись при этом от вполне естественного укора:
— Седьмая бабушка, ну и скрывали же вы от всех… Просто измучили нас неизвестностью.
— А я вот смотрю, ты вроде бы и не особенно удивилась, — с лёгким недоумением сказала старшая госпожа, похлопав её по руке. — Я ведь велела старшей невестке ничего тебе не говорить. А ты из всех сегодня оказалась самой спокойной.
— Я и раньше кое о чём догадывалась, — ответила Чжэньнян, поддерживая старшую госпожу и медленно идя рядом с ней.
— Вот как? И когда же ты это заподозрила? — приподняв брови, спросила старшая госпожа.
— Несколько дней назад, во время истории с отравлением тунговым маслом, когда старшая тётушка появилась у ямэня, — ответила Чжэньнян.
Поддерживавшая старшую госпожу с другой стороны госпожа Чэнь даже поперхнулась:
— Выходит, это я всё-таки себя выдала?
— Ну да, — с улыбкой сказала Чжэньнян. — У старшей тётушки характер спокойный и мягкий, она не стала бы говорить так властно, как тогда. А в тот день её тон был точь-в-точь как у Седьмой бабушки. К тому же я ведь каждый день навещала бабушку. Хотя все говорили, что она без сознания, цвет лица у неё был вовсе не плохой, а дыхание — ровное и спокойное. На человека в тяжёлой горячке или в глубоком обмороке она совсем не походила. Потому я и позволила себе смелую догадку. Правда, сперва это казалось мне просто нелепой фантазией, а оказалось, всё было именно так.
— Значит, и правда это я себя выдала, — усмехнулась госпожа Чэнь.
— Я ведь тебе сразу говорила: кого угодно можно обмануть, только не эту девчонку, — поддразнила Чжэньнян Седьмая старшая госпожа. — Уж больно она смышлёная.
Но в душе она при этом вздохнула.
В конце концов, лишь Чжэньнян по-настоящему тревожилась о ней, потому и всматривалась в её лицо, и замечала её дыхание.
У девочки и впрямь было доброе сердце.
— Только, Седьмая бабушка… на этот раз вы и правда зашли слишком далеко, — вдруг уже совсем серьёзно сказала Чжэньнян.
Голос у неё дрогнул, глаза покраснели.
С той самой поры, как старшая госпожа оставила своё письмо, Чжэньнян слишком многое тащила на себе одна. И теперь, когда напряжение наконец отпустило, эту обиду и тяжесть она уже не могла больше сдерживать.
Даже стоявший рядом дед Ли посмотрел на невестку с укором.
Играть в такую игру — ладно.
Но зачем было выталкивать Чжэньнян под самый шквал ветра и волн? Ведь ей всего пятнадцать лет.
И ещё счастье, что девочка оказалась стойкой. Другой на её месте, пожалуй, и не вынес бы такого гнёта.
— Да, Седьмая бабушка виновата перед нашей Чжэньнян, — с нарочитой покорностью сказала старшая госпожа. — Но у бабушки тоже выхода не было. Ладно уж, готова принять любое наказание. А потом соберу тебе такое приданое, что все на свете позавидуют. Идёт?
Говорила она шутливо, но в душе у неё в этот миг было очень тяжело.
На самом деле всё началось ещё тогда, когда после первого удара её разбил паралич, и она впервые пришла в себя. Увидев, во что превратился дом без опоры, без главного человека, увидев эту растерянность и сумятицу, она впервые по-настоящему испугалась.
Она думала о том, что будет после её смерти.
Что станет с тушечной мастерской?
Что будет с невестками?
Что будет с правнуком Ю-гэ?
Слишком многое виделось ей неясно, слишком многое нельзя было разглядеть до конца.
А мастерская…
Это было дело семьи Ли, копившееся веками; это было то, что оставил после себя её покойный муж. Если она отпустит всё из рук, если уйдёт сейчас, то при тогдашнем состоянии мастерской она, пожалуй, просто не сможет дальше существовать.
И всё же она верила в Чжэньнян.
За последнее время и в изготовлении туши, и в том, как упорно та вникала в мастерство, Чжэньнян показывала такой задор и такую силу, что старшая госпожа всё чаще думала: быть может, именно на её плечи и ляжет возрождение туши семьи Ли.
Но тут была другая трудность.
Во-первых, Чжэньнян — девушка.
Во-вторых, она внучка восьмой ветви.
Даже если старшая госпожа хотела передать мастерскую ей, такой шаг выглядел бы не вполне законным и не вполне оправданным по положению.
К тому же и сама она не могла быть до конца уверена, сумеет ли Чжэньнян действительно поднять всё это хозяйство?
Вот потому старшая госпожа и пошла на все эти ухищрения — снова разыграла удар, разыграла паралич, изобразила живого мертвеца.
А затем передала мастерскую Чжэньнян.
Во-первых, чтобы посмотреть, на что та в самом деле способна.
Во-вторых, даже если бы Чжэньнян не справилась, сама старшая госпожа ещё могла бы выйти из тени и прибрать всё к рукам.
А если бы Чжэньнян однажды споткнулась, но потом осталась рядом с ней и получила её личное наставление, то в следующий раз, когда она снова встанет во главе мастерской, сопротивления на её пути будет уже куда меньше.
Таковы были её мысли.
Таков был весь её расчёт.
И заодно она получала возможность увидеть истинные лица всех вокруг.
Теперь же всё складывалось именно так, как она и надеялась.
Единственное, что её действительно поразило, — это сама Чжэньнян.
Девочка не просто справилась хорошо.
Она справилась слишком хорошо.
Настолько хорошо, что далеко превзошла все ожидания старшей госпожи.
Конечно, обид и тяжести ей тоже досталось немало.
Но эти обиды не будут напрасными.
Восьмая ветвь ещё получит своё воздаяние.
— Бабушка, вы это, выходит, нарочно меня поддеваете, — недовольно буркнула Чжэньнян.
За разговором они как раз вернулись к большому дому семьи Ли.
— Матушка, разве не говорили, что вас разбил удар? — у самых ворот бросилась к ней госпожа Хань, урождённая Ли. — А я ещё удивлялась, почему, когда заходила в молельню, вас там нет, и всё гадала, куда это старшая невестка вас спрятала. Матушка, да вы меня до смерти перепугали! Я ещё сердилась на невестку, почему она раньше не прислала мне весточки. Если бы не слова Третьей невестки, я бы так и не знала, что в доме произошло столько бед.
Госпожа Чэнь с самого начала знала, что старшая госпожа лишь притворяется больной, и потому, разумеется, не стала писать госпоже Хань.
— Значит, тебе кто-то что-то сказал, и ты тут же примчалась? — резко бросила старшая госпожа. — Примчалась и с порога давай отчитывать то одного, то другого. Ишь какая важная госпожа Хань.
От этих слов у госпожи Хань запылали щёки.
— Да разве я могла не приехать, если с матушкой случилась беда? — жалобно проговорила она.
— Хватит ломать комедию. Думаешь, мать не знает, что у тебя на уме? — с гневом посмотрела на неё старшая госпожа. — Ступай пока в сторону и жди. Я с тобой потом ещё отдельно поговорю.
Свою дочь она знала как облупленную.
Да, приехала та вроде бы из-за её болезни.
Но едва явившись, тут же принялась давить и госпожу Чэнь, и Чжэньнян. А всё потому, что ей глаза кололо, что восьмая ветвь получила мастерскую; самой тоже хотелось зачерпнуть из этого котла. С такими-то мелкими расчётами и неудивительно, что её использовали.
После такого окрика госпожа Хань только неловко отступила в сторону, вся красная от стыда.
К этому времени все уже вошли в главный зал.
Туда же прибыли и Шестой господин, и тётушка Цзиньхуа. Оба, увидев, что с Седьмой госпожой всё в порядке, были потрясены и обрадованы, хотя пока ещё не понимали до конца, что именно произошло.
— Зажечь свет! Закрыть ворота! — холодно приказала Седьмая старшая госпожа, усаживаясь на почётное место в верхней части зала и обращаясь к стоявшему снаружи управляющему Шао.
Тяжёлые двери тёмно-красного дерева медленно сомкнулись.
Седьмая старшая госпожа собиралась начать очищение дома.
- Полцзиня на полцзиня, мы с вами стоим друг друга (半斤八两 / bànjīn bāliǎng) – китайское выражение о двух сторонах, мало отличающихся друг от друга.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
