Хотя положение Ли Фуцюаня теперь было уже совсем иным, прошло ещё слишком мало времени, и они с женой по-прежнему оставались людьми простыми, честными, без хитрости. С раннего утра им пришлось увидеть, как Второй господин Тянь, волоча сломанную ногу, лично явился просить прощения.
Так что прежней обиды в их сердцах почти не осталось. К тому же тогда Тянь Жунчан уже выплатил сто лянов серебра в возмещение, а теперь дошёл и до такого — после этого прошлое и вовсе можно было считать развеянным, как дым.
Ли Фуцюань замахал руками:
— Ладно, ладно, что было — то прошло. Впредь только поосторожнее, не пинай людей направо и налево. А то ведь и до беды недалеко.
— Управляющий Ли прав, — процедил Тянь Жунчан сквозь зубы.
Не оттого, что спорить не смел, а просто от боли.
— Ну всё, не надо лишних церемоний. Госпожа, поскорее отведите вашего Второго брата к лекарю, пусть ему как следует осмотрят ногу, — вмешалась жена Ли Фуцюаня, морщась при виде крови.
Женщинам и впрямь труднее всего смотреть на такие кровавые сцены.
— Да, сейчас же отведу. Благодарю вас, госпожа, — торопливо ответила Тянь Жунхуа.
После этого брат с сестрой с облегчением выдохнули, распрощались, и приказчики понесли Тянь Жунчана в лечебницу.
Но едва они вошли внутрь, как Тянь Жунчан зло рявкнул на сестру:
— Не нужно тебе тут торчать. Возвращайся.
Лицо у него всё ещё было болезненно-бледным, с синеватым оттенком. Боль не отпускала, а на сестру он к тому же затаил обиду за то, что она и вправду решилась на такую жестокую меру. Так что хорошего обращения от него ждать не приходилось.
— Второй брат, я останусь. Тебе сейчас с ногой трудно, многое ещё надо уладить, — спокойно ответила Тянь Жунхуа.
Она, разумеется, понимала, что брат теперь её ненавидит.
— Не надо тут разыгрывать кошку, что оплакивает мышь. Лживая жалость. Да ты, небось, только и рада была бы, если бы я сдох, — с ненавистью бросил Тянь Жунчан.
— Второй брат, зачем говорить такое? Я ведь тебе родная сестра. Думаешь, мне не больно было ломать тебе ногу? Но сам подумай: о том, как ты в прошлый раз пнул человека, старший брат знает. И отец, и старший брат тобой уже недовольны. То, что тебе доверили нанкинскую лавку, — это Вторая матушка выпросила для тебя у отца. Если это дело не удалось бы уладить, как бы ты потом объяснился с отцом и старшим братом? Тебя бы просто отослали назад, и мало того, что ты на всю жизнь остался бы ни на что не годен, — как бы тогда Вторая матушка могла после этого поднять голову? Да и потом, если бы мы не замяли всё именно так, с положением «Фусянь» им стоило бы лишь найти предлог, и тебя бы втоптали в грязь так, что ты и сам не понял бы, как умер. Что тяжелее — потерять ногу или потерять жизнь? Неужели ты сам не можешь этого взвесить?
Тянь Жунхуа и Тянь Жунчан были детьми одной матери, но не госпожи Тянь — законной жены, — а наложницы старого господина Тяня.
К счастью, старый господин Тянь особенно благоволил их Второй матушке, вот почему им и выпал этот шанс. А шанс этот, надо сказать, достался совсем не легко.
Да и именно потому, что Тянь Жунчан был человеком ненадёжным и не слишком путным, а вдобавок вокруг брачного дела Тянь Жунхуа с семьёй Ло ходило слишком много пересудов, Вторая матушка и велела ей уехать из Хуэйчжоу вместе со Вторым братом в Нанкин. Во-первых, чтобы присматривать за ним и сдерживать его, во-вторых — чтобы на время уйти от всех тех сплетен и дрязг, что бурлили в Хуэйчжоу.
В этом смысле она была в чём-то очень похожа на Ли Чжэньнян.
Только Чжэньнян повезло куда больше. Её поддерживали не только Восьмой господин Ли и старший брат из семьи Ли, но и Седьмая госпожа главной ветви, и люди Девятой ветви — все до одного стояли за неё горой. Чтобы девушка сама приехала в Нанкин и вела здесь дела, — такое и впрямь было редкостью.
Если говорить откровенно, Тянь Жунхуа даже немного завидовала Чжэньнян. Сама же она могла лишь изо всех сил помогать своему Второму брату. Хотя, по правде сказать, в её глазах он вовсе не был человеком, способным вести дела. Но ей оставалось только делать всё, что в её силах.
— Ладно, ладно, хватит уже, до чего ты нудная, — раздражённо отмахнулся Тянь Жунчан. — Я велю тебе вернуться не просто так — в лавке нельзя без людей. У семьи Ли теперь эта их жидкая тушь уже стала ходовым товаром, так что тебе надо смотреть в оба: вдруг они ещё чего нового выкинут. Нам надо заранее придумать, как с этим справляться. А здесь обо мне приказчики позаботятся.
Он и впрямь не хотел, чтобы сестра оставалась. И без того начнёт сейчас снова читать нотации, а это он терпеть не мог.
— Хорошо, тогда я пойду первой, — ответила Тянь Жунхуа.
В словах брата был свой резон. Она подозвала нескольких приказчиков, ещё раз всё им наказала, оставила серебро на расходы и распрощалась, отправившись обратно в лавку.
С тех пор как семья Ли выпустила свою жидкую тушь, у тушечной лавки Тянь обычная тушь стала продаваться заметно хуже. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы переломить положение.
С этими мыслями Тянь Жунхуа и шла обратно в тушечную лавку Тянь. Проходя мимо тушечной лавки Ли, она невольно заглянула внутрь и как раз встретилась взглядом с Чжэньнян.
Обе чуть заметно кивнули друг другу и обменялись спокойной улыбкой.
Но за этой внешней вежливостью, разумеется, скрывалось соперничество.
Провожая взглядом удалявшуюся фигуру Тянь Жунхуа, Чжэньнян подумала, что семья Тянь, похоже, снова сумела миновать одну опасную заставу.
— Чжэньнян, а ведь ваша жидкая тушь и правда хороша. Раньше мой Бао-эр, когда упражнялся в каллиграфии, всякий раз, растирая тушь, непременно вымазывал рукава дочерна. Что ни день — отстирывай, и всё без толку, только одежду зря переводили. А теперь — красота: с вашей тушью после целого дня занятий платье у него чистое, и мне сколько забот меньше, — раздался рядом голос.
Это была госпожа Гун, жена хозяина соседней лавки «Хуэйтан». Увидев, что Чжэньнян стоит у дверей тушечной лавки Ли, она подошла поболтать.
Услышав её слова, Чжэньнян про себя развеселилась: ей и в голову не приходило, что у жидкой туши есть ещё и такое удобное достоинство. Впрочем, при нынешних широких рукавах дети, пока трут тушь, неизбежно пачкают одежду — тут ничего удивительного. Поэтому она лишь с улыбкой подхватила:
— Значит, госпоже Гун теперь легче на сердце.
— Легче? Да я словно гору с плеч сбросила! — расхохоталась госпожа Гун.
Но Чжэньнян тут же добавила:
— Только, госпожа Гун, не стоит ради собственного удобства всё время давать вашему Бао-эру одну лишь жидкую тушь. Вообще-то детям для учёбы лучше пользоваться тушечными брусками.
— Это почему же? — с любопытством спросила госпожа Гун.
— Дети по природе своей непоседливы. А перед учёбой нужно сперва успокоить сердце, собраться с мыслями, и только потом садиться заниматься. Растирание туши — дело размеренное, в этих повторяющихся движениях человек очень быстро приходит в спокойствие. Можно сказать, что пока ты растираешь тушь, ты проходишь через состояние тишины и размышления, а когда берёшь кисть, то уже просто переносишь на бумагу то, что успел продумать. Так что для повседневной учёбы ребёнку всё-таки лучше пользоваться тушечным бруском. А вот если вести счётные книги или если господин Гун отправляется на выезд к больному, тогда, конечно, с собой удобнее брать жидкую тушь.
Господин Гун был и лекарем, и хозяином лавки. Говорили, что в искусстве врачевания он когда-то получил наставления самого божественного лекаря Ли, так что лечил он и вправду недурно, да и дела у его лечебницы шли бойко.
— Ах, а ведь и правда! — оживилась госпожа Гун. — Вот ты сказала, и я сразу поняла: когда я сама растираю тушь, тоже ведь быстро успокаиваюсь. Значит, всё же надо, чтобы мой Бао-эр занимался с тушечным бруском. Кстати, Чжэньнян, посоветуй тогда, какая тушь у вас подойдёт ребёнку.
— Есть у нас один сорт — «Дорога в лазурные облака». Формально это обычная тушь, но по способу изготовления и по сырью она ничуть не хуже туши средней руки. К тому же и название у неё счастливое. Если Бао-эр будет ею писать, значит, и путь у него пойдёт прямо к лазурным облакам.
— Хорошо звучит, — просияла госпожа Гун. — Тогда возьму её. И почём за цзинь?
— Один лян серебра за цзинь, — ответила Чжэньнян.
Вообще-то в Хуэйчжоу такая тушь стоила лян и ещё цянь сверху, но в Нанкине из-за того, что семья Тянь сбила рынок, цену в итоге пришлось немного снизить.
— Так дорого? — госпожа Гун нахмурилась. — У семьи Тянь есть тушь «Саньюань» — это ведь с намёком на «три первых места на экзаменах», да ещё и под вывеской податной туши, а стоит всего семь цяней за цзинь.
Разница в три цяня за цзинь казалась ей слишком большой, с этим она никак не могла примириться.
— Госпоже Гун не обязательно сразу покупать. У нас к открытию устроена проба туши: вы можете бесплатно взять две тушечки и попробовать. Здесь ведь как — не страшно, если человек не разбирается в товаре; страшно только, когда товар начинают сравнивать. Попробуете, и сами поймёте, что наша тушь по цене в один лян за цзинь вовсе не дорога.
С этими словами Чжэньнян велела Хуаэр принести две тушечки и передала их госпоже Гун.
Тушь семьи Тянь по семь цяней за цзинь — если вести дело по всем правилам, это была бы торговля себе в убыток, а на такое семья Тянь, разумеется, не пошла бы. После той истории, когда Тяни просили семью Ли изготовить для них вновь смешанную тушь, семья Ли основательно с них стрясла. К тому же имя «податной туши» звучало громко, но в тушечном управлении платить серебром любили не слишком охотно, так что, поставляя тушь ко двору, Тяни и без того вынуждены были считать каждый расход. При таких обстоятельствах их оборотные средства никак не могли быть особенно свободны, и уж тем более не настолько, чтобы позволять себе продавать товар в минус.
Значит, если семья Тянь всё же хотела зарабатывать, то экономить они могли только на сырье и на работе. А уж каким в таком случае окажется качество туши — нетрудно было догадаться.
— Ох, как-то неловко просто так брать, — сказала госпожа Гун, принимая тушечки.
— Да ничего тут неловкого. Это часть нашей акции к открытию. Берите, пользуйтесь. Если вещь и правда окажется хорошей, тогда и придёте купить. Это тоже своего рода торговый приём, — объяснила Чжэньнян.
— Ну что ж, тогда сперва попробую, — кивнула госпожа Гун.
Держа в руках тушечные бруски, она ещё какое-то время с улыбкой разглядывала Чжэньнян. И правда, с тех пор как Ли-гунян приехала в Нанкин, им не раз приходилось иметь дело друг с другом из-за аренды лавочного помещения. И госпожа Гун давно уже успела заметить, что действует эта девушка удивительно прямо и правильно, а главное — держит слово.
Они и сами держали лечебницу, а значит, тоже занимались торговлей и в деловых вопросах кое-что понимали. За свои деньги человек получает свой товар — бывает, что покупатель ошибся, но продавец зря цену не назначит. Раз тушь семьи Ли стоит лян за цзинь, значит, она того стоит. А вот тяньская тушь по семь цяней, если вдуматься, выглядела всё-таки подозрительно.
За это время госпожа Гун уже немало успела понять о характере Ли Чжэньнян. Но особенно её поражало другое: за что бы та ни бралась, во всём у неё чувствовалась редкая въедливость и упорство. Для ведения дома и дел — человек просто незаменимый.
Наконец госпожа Гун с улыбкой спросила:
— Чжэньнян, тебе ведь в этом году уже шестнадцать? Дома тебе жениха ещё не подыскали?
— Когда-то сговор был, — спокойно ответила Чжэньнян. — Но потом его расторгли.
Историю о том, как семья Тянь разорвала помолвку, Тянь Жунчан уже давно разнёс по округе на все лады. Чжэньнян прекрасно понимала, что соседям любопытно, вот они и заходят издалека, чтобы выведать подробности. А в таких вещах, если начнёшь юлить или что-то скрывать, только породишь ещё больше домыслов. Поэтому она ответила прямо и без смущения.
— Это с Первым господином из семьи Тянь? — спросила госпожа Гун. — Да я все эти разговоры слышала. Ерунда всё это. Ведь ясно же, что несчастье случилось по вине самого этого господина Тяня, при чём тут ты?
Семья Гун из поколения в поколение занималась врачеванием, так что в подобных вещах они разбирались лучше многих и не придавали пустым слухам особого значения.
— Спасибо, госпожа Гун, — ответила Чжэньнян.
От этих слов у неё потеплело на сердце. Конечно, рассудком все понимали, в чём дело, но люди ведь всегда держатся за мысль: «А вдруг всё-таки?..» И именно из-за этого за Чжэньнян всё прочнее закреплялась дурная слава девушки, приносящей несчастье мужу. А она-то была в этом совершенно не виновата.
— Да за что же тут благодарить, — махнула рукой госпожа Гун и, понизив голос, продолжила: — Чжэньнян, у меня есть племянник, он из Шаосина, имеет степень сюцая. Отец у него служил письмоводителем. Сдаст он в будущем провинциальный экзамен или нет — ещё неизвестно, но благодаря связям отца найти ему покровителя труда не составит. Опора надёжная…
Она уже собиралась осторожно спросить, не заинтересует ли Чжэньнян такое предложение, как вдруг к ним подалась госпожа Яо, хозяйка лавки тканей, и перебила её:
— Госпожа Гун, да вы не с той стороны заходите. Вы только посмотрите, кто теперь Чжэньнян: главный управляющий тушечной лавки Ли в Нанкине. Ради будущего туши Ли семья Ли, ясное дело, скорее всего, будет брать ей мужа в дом.
Сказав это, госпожа Яо тут же повернулась к Чжэньнян:
— Чжэньнян, а у меня есть двоюродный брат. Его отец тоже был советником, а сам он сейчас служит в залоговой лавке. Отцовское ремесло он перенял не на все десять долей, конечно, но на шесть-семь уж точно. Братьев и сестёр у них в доме много, так что против вступления в дом жены он не станет возражать. Да и помощник из него вышел бы отличный. Ну как?
Чжэньнян только и могла, что растерянно улыбнуться. И смешно, и неловко. Но это были соседки, так что отрезать слишком резко было неудобно.
Поэтому она лишь сказала:
— Старшие невестки, разве такие дела решаются мной самой?
Услышав это, госпожа Гун и госпожа Яо разом хлопнули себя по лбу:
— Ах вот оно что! Совсем мы оплошали. И правда, не тебе надо было это говорить.
Вообще-то они были не то чтобы глупы — просто Чжэньнян была хозяйкой нанкинской тушечной лавки Ли, и обе женщины невольно привыкли обращаться с ней как с ровней. А раз так — и говорили всё напрямик. Только вот забыли, что по возрасту она всё же младшая, а значит, такие вещи ей самой решать не положено.
Чжэньнян тоже лишь смущённо улыбалась в ответ. А заметив понимающие взгляды госпожи Гун и госпожи Яо, сразу догадалась, что теперь они непременно отправятся обсуждать всё это уже с её Второй тётушкой.
Эти брачные дела и правда приносили одну только головную боль.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Большое спасибо за перевод, главной героине теперь отбиваться от брачных предложений :)))