Снова наступил праздник Фонарей, в Священном золотом дворце устроили большой пир. Возможно, чтобы развеять мрачную атмосферу после волнений в конце года, сегодняшний банкет был особенно роскошным, и даже такой провинившийся чиновник, как Чжугэ Юэ, отбывающий домашний арест для размышлений над ошибками, получил приглашение. В обычное время он мог бы найти предлог, сославшись на болезнь, но сейчас такой поступок неизбежно вызвал бы клевету и нападки со стороны недоброжелателей. В сумерках Чжугэ Юэ в придворном одеянии отправился во дворец, налегке и очень скромно.
Чу Цяо осталась в комнате, в последнее время она часто хотела спать, аппетит тоже был не очень хорошим, много ела и спала, отчего даже слегка поправилась.
У двери вдруг раздался шёпот, затем дверь открылась, и Мо-эр, оглядываясь через каждые три шага, вошёл внутрь. Подойдя к Чу Цяо, он слегка занервничал, его маленький нос покраснел от холода.
— Мо-эр, что случилось?
Мальчик немного поколебался, снова оглянулся на дверь, прошло некоторое время, прежде чем он тихо спросил.
— Матушка, мы сегодня выйдем?
Если подсчитать, Чу Цяо всего лишь лет на десять старше этого ребёнка. Сначала, слушая, как он целыми днями называет её матушкой или матерью, она чувствовала себя неловко. Но, потом постепенно привыкла, и это прошло.
Она выпрямилась и нахмурившись, спросила.
— Выйдем? Куда?
— Сегодня праздник Фонарей, на улице ярмарка и фестиваль фонарей.
В глазах Мо-эра вспыхнул возбуждённый огонёк. Чу Цяо обернулась и увидела у двери ещё несколько выглядывающих лиц.
В эти дни Чжугэ Юэ был под домашним арестом, и люди из усадьбы редко выходили наружу. Она ущипнула Мо-эра за щёку и с улыбкой сказала.
— Хорошо, пойдём.
Территория Симэн огромна, по современным меркам целых сорок миллионов квадратных километров, что равно размеру пяти Китаев. Эти земли передавались из поколения в поколение многие годы, и, хотя войны вспыхивали часто, население всегда было многочисленным. Чжэньхуан, как столица Да Ся, также был густонаселён.
Чу Цяо и её спутники шли по улице, кругом горели огни, разноцветные фонари соревновались в красоте, привлекая взоры. Жители Чжэньхуана, независимо от пола и возраста, высокого или низкого положения, все вышли вместе, празднуя торжество. Сотни представлений шли одновременно, звучали флейты и струнные инструменты, картина была пышной и оживлённой.
Праздник Фонарей в этом году был шумнее, чем в прошлые годы, вокруг стоял гул голосов, грохотали барабаны и гонги.
Дети веселились, но, чуть более чем через час, внезапно пошёл сильный снег. Свирепый северный ветер поднял метель, разметавший красочный фестиваль фонарей. Цзинцин и другие, ругаясь, сели в повозку, охранники замахнулись кнутами и поспешили обратно в усадьбу. Однако ветер становился всё сильнее, даже лошади не хотели идти вперёд. Добравшись до уединённого места, одна лошадь внезапно вышла из-под контроля, сорвала поводья и убежала.
Юэ Шисань прибежал и сказал, что метель слишком сильная, лучше сначала найти место, где можно укрыться.
Чу Цяо кивнула в согласии, как раз увидела впереди очертания большого особняка, подбежала и постучала в дверь. Однако, приблизившись, обнаружила, что это Храм успокоения Яньбэйского вана.
Хотя Янь Шичэн происходил из императорского рода, но поскольку Империя оклеветала его как мятежника, его тело не могло быть помещено в родовой храм. Этот особняк назывался Храмом успокоения, но фактически был благотворительной усыпальницей. Здесь хранились не только гробы Янь Шичэна и его детей, но и гробы некоторых обычных людей поблизости. Сначала Да Ся приставляла солдат для строгой охраны, но после того, как Янь Синь вернулся в Яньбэй, воины-смертники «Общества Великого Единства» больше не пытались прорваться сюда и отобрать их. Постепенно это место становилось всё более заброшенным, и Империя тоже не хотела тратить силы на охрану кучи костей.
Чу Цяо и другие вошли в боковую комнату, охранники нашли подсвечники и факелы, и в комнате постепенно стало светлее. В мрачном зале стояли ряды плотно расположенных поминальных табличек и более двадцати гробов, освещённых бледным свечным светом, выглядело зловеще и страшно.
Лицо Цзинцин побелело, казалось, она немного испугалась, плотно спряталась за спиной Доджи, ухватившись за его рукав и утратив обычную сообразительность.
Мэй Сян посмеялась над ней.
— Не думала, что наша госпожа Цзинцин тоже чего-то боится. Я-то думала, ты вселенский вредитель, и в этом мире тебе никто не страшен.
Услышав это, все засмеялись, атмосфера на мгновение стала легче.
Жун-эру был почти годик, он целыми днями лепетал и ходил, покачиваясь, словно только что вылупившийся утёнок. Он был в красной ватной курточке с узором из иероглифов «благословение», потянулся пухлой ручкой, зевнул, прижался к груди Чу Цяо, устроился поудобнее и продолжил спать.
Чу Цяо встала, передала Жун-эра Мэй Сян и тихо сказала.
— Я выйду на минутку.
— Госпожа, в такой холод, куда ты?
Чу Цяо взяла коробку с едой, принесённую Мэй Сян, подняла фонарь и сказала.
— Я просто зайду в соседнюю комнату, вам не нужно идти со мной.
С этими словами она вышла.
Снаружи ветер был невероятно сильным. Чу Цяо жила в Симэне пятнадцать лет и никогда не видела такого сильного ветра. Фонарь в её руках со свистом разорвало, её шубу подняло сильным ветром, холодный снег с треском бил по лицу, вызывая живую боль, словно камешки. Чу Цяо крепко ухватилась за воротник шубы, с трудом продвигаясь вперёд. Пройдя некоторое время, она добралась до ветхого строения, протянула руку и со скрипом медленно открыла дверь.
В тот же миг внутрь хлынул сильный ветер, подняв толстый слой пыли с пола. Чу Цяо несколько раз кашлянула, поспешно закрыла дверь и придвинула табурет, чтобы подпереть её.
В комнате стояла мёртвая тишина, казалось, было даже холоднее, чем снаружи. В крыше было несколько дыр, оттуда со свистом дул ветер. Повсюду была непроглядная тьма, но она, казалось, очень хорошо знала планировку этого места. Достала трут, попробовала несколько раз и наконец одну за другой зажгла все свечи вокруг.
Призрачное пламя свечей спокойно разгоралось, постепенно освещая комнату. Посередине стояли четыре чёрных гроба, не было поминальных табличек, погребальных флагов или свечей, даже никаких обозначений. Они просто стояли там, повсюду валялись сорняки и мусор, несколько замёрзших лепёшек. Видно, что обычно это место давно уже занимали бродячие нищие.
Чу Цяо поставила коробку с едой в сторону, засучила рукава и начала убирать. Она двигалась быстро, хотя и не было подходящих инструментов, но вскоре мусор на полу был убран. Она связала солому в простую метлу, смахнула видимые паутины, и в комнате стало намного чище и опрятнее. Затем она по одной вынула всю еду из коробки, расставила на полу, встала на колени и несколько раз низко поклонилась.
Да, в этих четырёх гробах лежали отец Янь Синя, два старших брата и одна сестра. В те годы, в день поминовения Янь-вана, они с Янь Синем тайно приходили сюда поклониться. Тогда здесь ещё стояла охрана, и им нужно было приложить огромные усилия, чтобы прийти раз. А, теперь это место уже стало таким заброшенным.
С тех пор как она вернулась в Чжэньхуан, она никогда не думала прийти сюда поклониться, и не ожидала, что сегодня случайно наткнётся на это место. Возможно, это тоже своего рода судьба.
Не было благовоний и свечей, она заменила их курильницей, не было бумажных денег, заменила шёлковой тканью, не было хорошего вина, нашёлся лишь горшок козьего молока и две чашки лёгкого чая.
Ваше Высочество ван Янь, я снова пришла навестить вас.
Она встала, на коленях осталось несколько пылинок, немного грязно. Снежинки падали с крыши, понемногу покрывая крышки гробов. Она спокойно смотрела на те гробы, пытаясь вспомнить давно виденные изуродованные головы, и в сердце поднималась бескрайняя пустынная печаль.
Ещё до снежной катастрофы в районе Лунси Яньбэй уже погрузился в бедствие. Дома простого народа были разрушены, в районе Ланьчэна снежная катастрофа была особенно серьёзной, в Шаншэне и других местах десятки тысяч голов скота замерзали, народ голодал, Яньбэй оказался в критическом положении.
Однако, в то время, как сотни чиновников Да Ся хлопали в ладоши и праздновали, Яньбэй тайно перебросил сто тысяч солдат из гарнизона Лунъиньгуаня, они пешком пересекли нагорье Ланьхэ, через пик Сумеречного волка высотой более шести тысяч метров и вошли на территорию Баньян Тана, обойдя проход Танхугуань, и, внезапно атаковав заставы Баньян Тана, захватили более двухсот тысяч дан зерна, а затем с быстротой молнии вернулись в Яньбэй. Вся операция заняла не более четырёх дней. К тому времени, когда пограничные донесения Баньян Тана достигли столицы Тан, гарнизон Лунъиньгуаня уже вернулся к проходу и дал два сражения армии Да Ся, желавшей воспользоваться бедствием в Яньбэе и поживиться.
Когда это случилось, словно капля воды упала в кипящее масло, подняв мощную волну.
Да Ся и Баньян Тан пришли в ярость, но ничего не могли поделать с Янь Синем. Канцелярии Да Ся усердно строчили перьями, ругая Яньбэй за разбойничье происхождение, прирождённые убийства, грабежи и нарушение путей мудрецов. Учёные старцы Баньян Тана и вовсе изрыгали огонь из глаз, крича на весь свет, поливая грязью восемь поколений предков Янь Синя, сочиняя книги и трактаты, чтобы сильно его порицать, от возбуждения едва не теряя сознание.
Однако всё, что они могли сделать, лишь этим и ограничивалось. Лунъиньгуань неприступен, как утёс, яньбэйская армия свирепа, как тигры и волки. В нынешней ситуации, если они сами не выйдут с провокациями и не начнут войну, то уже можно радоваться, кто же посмеет пойти и дразнить их?
Услышав эти новости, Чу Цяо невольно усмехнулась. Наверное, так и есть, мягкие боятся жёстких, жёсткие боятся готовых на смерть.
Чжугэ Юэ же по-прежнему сохранял безразличный вид, игнорируя при дворе единодушные призывы к войне. Все знали, что сейчас Да Ся не может и о себе позаботиться, борьба нескольких принцев за престол дошла до стадии белого каления, кому в такое время есть дело до войны с внешним врагом? Это всего лишь слова. Если бы он действительно собрал войска и отправился к Яньминю, те старики, возможно, поступили бы так, как они писали в своих докладах, пролили бы кровь в три чи и смертью доказали бы свою правоту.
Узнав новости, он лишь слегка удивился, сказав, что не ожидал, что Янь Синь способен на такое.
На самом деле, не только он, вероятно, во всём континенте Симэн никто бы этого не ожидал.
Ведь когда-то он тоже поставил на кон весь Яньбэй, использовал миллионы солдат и народ как приманку, чтобы заманить сяскую армию за проход, а сам повёл войска на восток. А, вскоре после этого, устранил соперников, полностью уничтожив «Общество Великого Единства», которое всё время поддерживало его восхождение к власти, и даже голову собственного учителя тоже отрубил.
Столкнувшись с таким человеком, наверное, никто не мог предположить, что он, ради яньбэйского народа пойдёт на такой большой риск. Даже Чу Цяо не могла понять смысла этого.
Однако, к счастью, командующий гарнизоном Танхугуаня был приёмным сыном Баньян Танского вана Цзинъань. Хотя после падения вана Цзинъань он вовремя присягнул на верность, но он держал в руках военную власть и охранял важный проход Империи, поэтому в конечном счёте ему было трудно полностью доверять. То, что Янь Синь его устранил, тоже нельзя считать потерей для Баньян Тана.
Что касается потерянного Баньян Таном зерна…
Чу Цяо слегка нахмурила брови, в сознании вновь всплыли долгие годы жизни на нагорье Шаншэнь, снежные горы Хуэй Хуэй и простые пастухи и народ там…
Методы Янь Синя становились всё искуснее, скрытые перемещения на тысячи ли, быстрые действия, единое управление десятками тысяч войск без утечки малейшей информации, внезапность, точный удар. Точность методов, острота взгляда, смелость, всё это можно назвать лучшим полководческим талантом современности. Пока он жив, Да Ся и мечтать не может пройти Лунъиньгуань, даже если лично возглавит Чжао Чэ, у него не будет шансов на полную победу. Возможно, он сможет немного превзойти в тактике, численности войск, разведке, оружии, снабжении, но по жестокости методов, твёрдости духа у него абсолютно нет шансов превзойти Янь Синя.
Ужас Янь Синя на поле боя заключался в том, что он мог идеально использовать всё окружающее в качестве помощи для победы в войне. А, его проникновение в человеческие сердца уже достигло наивысшего уровня.
В этом мире, возможно, лишь Чжугэ Юэ мог соперничать с ним. Преимущество Янь Синя в его жестокости, преимущество Чжугэ Юэ в его хитрости. Если бы у таких двоих было поле битвы без забот в тылу, они, возможно, действительно создали бы легенду в истории войн.
Она слегка покачала головой. Хотя она уже устала от такой жизни, но в свободное время сознание всё равно невольно возвращалось к этим мыслям. Она снова и снова складывала услышанные новости, понемногу восстанавливая общую картину, затем анализируя, рассчитывая, располагая, словно увлечённый игрок в шахматы, который, даже перестав играть, всё равно будет в уме представлять различные партии.
Только на этот раз она не знала, на чью победу в этой партии надеется.
На самом деле, даже если они с Янь Синем в конце концов разошлись, она не хотела бы видеть его поражение. Поэтому, узнав, что ему удалась внезапная атака на Танхугуань, она даже почувствовала лёгкую радость, совершенно забыв, что она прекрасная хуанфэй Баньян Тана.
Она усмехнулась над собой, даже она не смогла избежать обыденности. Так называемые обиды, долги, чувства, ненависть после прошедшего времени оставили лишь расплывчатый силуэт, пару холодных глаз и одну сильную руку.
Кто предал кого, кто в долгу перед кем, разве можно по-настоящему разобраться?
Между ними, даже если невозможно идти рука об руку, необязательно доходить до взаимного уничтожения.
Снаружи ветер внезапно усилился, дверь с треском приоткрылась, отодвинув табурет. Она подумала, что это ветер, и повернулась, чтобы закрыть дверь, но едва подошла к входу, дверь распахнулась, и человек в чёрном плаще встал посреди бескрайнего снега, позади него был лишь один слуга в синей одежде.
Она не могла разглядеть его лицо, на мгновение увидела лишь пару глаз, чёрных, словно бездна, прямо уставившихся на неё.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
