«Я хочу стать ракушкой, что взращивает жемчуг собственным временем и плотью».
Глубокой ночью внезапно пошел сильный снег. Ветра не было, хлопья кружились в небе, словно пух. За одну ночь в саду расцвели все сливы, алые и розовые, как кровь, нежные и яркие на ветвях.
Мэй Сян ночью вошла в покои, чтобы подбросить угля, и вдруг увидела ее сидящей на ложе. Она слегка вздрогнула, медленно подошла и тихо окликнула.
— Госпожа, что с вами?
Чу Цяо была в белой хлопковой спальной одежде, ее длинные черные волосы струились, как шелк. Она казалась немного рассеянной, лицо было бледным. Она слегка покачала головой и сказала.
— Просто немного тревожно.
Услышав это, у Мэй Сян на губах появилась легкая улыбка, она подшутила.
— Четвертый молодой господин уехал всего два дня назад, а госпожа уже тоскует так, что не может уснуть ночью?
Хотя Чжугэ Юэ и владел Цинхаем, он по-прежнему управлял делами, как вассал Великого Да Ся, признавая господином Чжао Чэ с севера. Поэтому по статусу он оставался ваном, а Чу Цяо хуанфэй. Мэй Сян, давно служившая им, так и не изменила обращение.
Чу Цяо с улыбкой отчитала ее, и Мэй Сян удалилась.
Легкие занавески колыхались, тени от лампы были глубокими. Без него комната сразу показалась пустой.
Она вспомнила только что приснившийся сон, силуэт женщины был размыт, стройный, лицо бледное, но улыбка в уголках губ мягкая и безмятежная. В белых одеждах она стояла во дворе с синими кирпичами и красной черепицей, тихо глядя на нее. За ее спиной цвели белоснежные груши, лепестки опадали один за другим, уносимые ветром.
В холодной тишине ночи, неизвестно когда, снаружи вдруг поднялся ветер. Метель с лепестками слив хлестала в оконные рамы, производя шуршащий звук. Она молча смотрела в окно, и в глубине сердца медленно поднималась необъяснимая горечь. Неизвестно почему, неизвестно о ком.
Тот день был четвертым числом двенадцатого месяца. Чжугэ Юэ уехал в Гунъюэ по военным делам всего два дня назад. Во Дворце Луны и Звёзд, в покоях Тайхэдянь, Чу Цяо увидела сон, незнакомая женщина стояла за ее окном, долго молчала, а затем ушла.
Спустя полмесяца Чжугэ Юэ вернулся из Гунъюэ, мчась на всех скоростях, покрытый дорожной пылью.
Чжугэ Юнь Чжоу, нахмурив бровки, еще не сойдя с повозки, стал жаловаться матери, обиженно говоря.
— Чжоу-эр больше никогда не поедет с отцом. Все время гонит, как на пожар, совсем не интересно.
Ли Цинжуну в этом году уже исполнилось восемь лет. Он был очень похож на своего отца, особенно любил яркие одежды, и в каждом его движении чувствовался стиль того человека из прошлого. Он лениво прислонился к каменной колонне у ворот дворца, беспрестанно зевая, его глаза-персики слегка приподняты, и он бурчал.
— Я же тебе говорил, сам не поверил, обязательно захотел поехать.
Чу Цяо не обращала на них внимания, прямо подошла к мужу, с улыбкой стряхнула пыль с края одежды Чжугэ Юэ и спросила.
— Тяжело было в пути?
Чжугэ Юэ обнял ее и нежно поцеловал в щеку.
— Нормально.
— Эх! — безнадежно вздохнул Чжугэ Юнь Чжоу, видя, что на него никто не обращает внимания, он мог только сам, перебирая ручками и ножками, спрыгнуть с повозки, покачивая головой. — Нравы падают, сердца людей не угадать. Одни и те же родные, а обращение разное.
Ли Цинжун же сделал вид, что не может смотреть на это, одной рукой прикрыл глаза, другой нащупывая дорогу, собирался вернуться во дворец.
В тот вечер во Дворце Луны и Звезд устроили великолепный пир. Яства подавались непрерывным потоком, танцы были изящны, музыка мелодична, слуги сновали повсюду, присутствовали доверенные чиновники с семьями, в главном зале царили оживленные беседы и радостная атмосфера. Но, все это не могло сравниться с одним его взглядом рядом. За воротами накапливался снег, сливы качались на ветру, когда ветер проносился, снежинки кружились и танцевали, словно рукава небных фей.
Он выпил немного вина, настроение было хорошим. Подчиненные подшучивали, что он, тоскуя по дому, мчался обратно ночью. Он лишь упрямо смотрел, как ребенок, с выражением «потом я с тобой точно разберусь».
В тот вечер пир закончился, ворота дворца закрылись. В колышущихся легких занавесях кожа была горяча, они сливались в страстном объятии. После того как страсти утихли, он нежно поцеловал ее мочку уха и прошептал на ухо.
— Син, наложница Налань в Чжэньхуане умерла.
Умерла? Как умерла?
На мгновение сознание Чу Цяо словно помутнело, ее обычно проницательный ум еще не вышел из состояния предельного тепла. Прижавшись к его груди, она в полусне думала. Наложница Налань? Какая наложница Налань?
— Говорят, скоропостижно скончалась от болезни, уже почти полмесяца назад. Узнав, я очень испугался, вспомнил, как ты раньше болела, и еще сильнее захотел поскорее вернуться.
Чжугэ Юэ говорил тихо, обняв ее сзади руками, грудью плотно прижавшись к ее гладкой спине, держа так крепко, что почти нечем было дышать.
Но тело Чу Цяо постепенно застывало. Холод поднимался от кончиков пальцев, полз вверх по жилочкам, словно зимняя колодезная вода на плато Яньбэй, способная заморозить нервы. За окном проносился ветер, издавая завывающий звук. Ветка сливы качалась перед окном, изящная и грациозная, как тонкая талия и пышные волосы женщины.
Она вдруг вспомнила ту ночь полмесяца назад, когда проснулась от сна, и все тело было покрытое липким холодным потом. За эти дни она уже забыла, забыла брови той, забыла лицо той, забыла узор облаков на одеждах той. Но она все еще помнила те глаза, спокойные, безмятежные, словно облака на девятом небе, легкие, падающие на нее, но, казалось, проникающие сквозь нее, видящие очень-очень далеко.
Она видела ее силуэт, такой худой. Ветер поднял край ее одежды, грушевые лепестки падали ей на голову, рассыпая бледность.
Они никогда не встречались, единственное пересечение в этой жизни, казалось, было тем случайным моментом.
Благоухающая цветочная бумага, беспорядочные строки стихов, размазанные чернила, от горьких слез женщины, капающие одна за другой, пропитывая бумагу, растекаясь тушью, образуя легкий влажный след.
По воле случая, ее страдания никто не видел, лишь она, случайно подняв глаза, увидела, никогда не показываемые миру, раны женщины, стоящей высоко.
«В горах есть деревья, на ветвях — листва,Я сердце тебе отдала, но знаешь ли ты об этом?»
Раздался шелестящий звук и за окном промелькнула черная тень. Она вдруг вся вздрогнула, даже пальцы застыли.
Чжугэ Юэ заметил ее беспокойство, крепко обнял, приподнялся на локте и громко спросил.
— Что там?
Снаружи послышались торопливые шаги евнухов, кто-то тонким голосом доложил.
— Ван, это ночной ворон.
— Прикажи лучникам перестрелять всех пернатых тварей поблизости.
— Слушаю, сейчас исполню.
Ночной ветер все еще дул. Чжугэ Юэ обнял ее, мягко утешая.
— Не бойся, все в порядке, это просто птица.
Ее глаза вдруг стали горячими. Она повернулась и крепко обняла его за талию.
Он одной рукой обнимал ее, другой нежно похлопывал по спине, что-то заподозрив, тихо спросил.
— Син, что с тобой?
Она уткнулась в его теплую грудь, голос был тихим, спокойным.
— Просто подумала, как непостоянна жизнь.
Он мягко сказал.
— Жизнь непостоянна, но не для нас с тобой.
Чу Цяо подняла голову, ее черные глаза во тьме выражали растерянность. Она слегка нахмурилась и сказала.
— В некоторых вещах силы человека все же недостаточно, замыслы небес не угадать.
— Я никогда не верил в каких-то богов и будд, — он легонько улыбнулся, в глубине глаз сверкал свет, приблизившись, он поцеловал ее в уголок губ, пробормотав. — И я никогда не делаю того, о чем потом пожалею.
Ее сердце словно вдруг упало в горячий источник, все тело расслабилось. Она обнимала его, губы нежно отвечали, кожа, как шелк, слегка касалась и терлась, пальцы, как крылья бабочки, скользили по его широким плечам, упирались в твердую грудь, ушная раковина прижалась, и даже сквозь ладонь слышались сильные, ритмичные удары сердца.
Тук, тук, тук…
Ее слезы капали одна за другой. Без причины, и она не хотела останавливать их.
За окном кружился снег. Она была в теплых покоях своего дома, в объятиях мужа, в покоях напротив спал ее сын. Вселенная так обширна, но ее мир она крепко держала в руках. Какие бы бури ни обрушивались на этот мир, у нее хватит мужества встретить все трудности и невзгоды.
Зима в Цинхае коротка и быстро прошла.
Весенний дождь драгоценен, как масло, тонкий, как парящий волосок. В тот день был благоприятный для весенней пахоты. Чжугэ Юэ с полным двором чиновников отправился на алтарь Шэньнуна. Оуян уже подрос и вместе с Пинъань и Доджи служил при Чжугэ Юэ. Цзинцин скучала и умоляла Чу Цяо выйти из дворца подышать воздухом.
В последнее время она чувствовала усталость, не очень любила двигаться, но не смогла устоять и, взяв Юнь Чжоу и Жуна, вышла из дворца. Ли Цинжун, несмотря на юный возраст, очень любил поспать, даже за воротами еще не проснулся. Чу Цяо, не зная, что делать, приготовила для него отдельную повозку, а сама с Юнь Чжоу и Цзинцин поехала верхом.
Поднявшись в горы, все спешились и пошли пешком. Ли Цинжун вздыхал, идя сзади, говоря, что приехал в Цинхай ради отдыха, а оказалось, что судьба все равно заставляет трудиться.
Цзинцин, разозлившись, стала спорить с ним, но через пару фраз потерпела поражение и попросила помощи у Чу Цяо.
Чу Цяо с улыбкой спросила, неужели Император Тан все еще заставляет его изучать государственные дела?
Он поспешно кивнул, с безнадежным вздохом сказав.
— Старший брат-император говорит, что, когда я еще немного подрасту, смогу поработать за него несколько лет, чтобы и он вздохнул.
Чу Цяо давно знала, что они с братом очень близки, и не удивилась, с улыбкой сказав.
— Редко встретишь у Императора такое великодушие.
Ли Цинжун же презрительно скривил губы.
— Император, это самая тяжелая работа в мире, он хочет меня обмануть, даже пусть не мечтает.
Дождь был тонким, как шелк, горная тропа скользкой. Все поднялись на вершину как раз когда небо прояснилось, утреннее солнце пробило облака, и большая радуга спустилась, словно лента с края неба.
Цзинцин радостно запрыгала, а Чжугэ Юнь Чжоу, нахмурив бровки, смотрел на нее и спросил.
— Мама, когда же тетя выйдет замуж?
Цзинцин чутко обернулась и сердито сказала.
— Тебе какое дело?
Чжугэ Юнь Чжоу скривился.
— Кто о тебе беспокоится? Я просто хочу, чтобы было по тише.
Пока они спорили, Чу Цяо обернулась и увидела Ли Цинжуна в ярко-красном легком халате, с мягким поясом и повязкой на волосах, развевающимися рукавами, прислонившегося к сосне. Даже в юном возрасте его черты лица были точь-в-точь как у Ли Цэ. Узкие глаза, как у лисы, слегка прищурены. Увидев ее взгляд, он вдруг улыбнулся и сказал.
— Тетя, когда вы родите маленькую сестренку, а Жун подрастет, выдадите ее за него в жены.
Чу Цяо удивилась, рассмеялась и спросила.
— Ты еще маленький, как вдруг такое придумал?
— Не вдруг, — поднял брови Ли Цинжун, на губах легкая улыбка, хотя он еще ребенок, но глаза словно покрыты дымкой, которую невозможно разглядеть. — С детства была такая мысль, думаю, Жун родился именно для этой цели.
Легкий ветерок подул, развевая волосы Ли Цинжуна. Глядя вдаль, он спокойно сказал.
— Тетя, в этом мире слишком много несчастливых пар. Например, мой Император-отец и наложница-мать, дед-император и бабушка-императрица, они всю жизнь ненавидели друг друга, до самой смерти. Такие, как тетя и ван, слишком редки.
Вдруг поднялся горный ветер. Увидев, что на Чу Цяо легкая одежда, он поспешил принести плащ, подбежал, маленького роста, но очень спокойно накинул на нее плащ.
Юноша с улыбкой сказал.
— Тетя, я хочу сестренку в жены, так что вам с ваном нужно постараться.
Услышав, что даже такой малыш шутит над ней, Чу Цяо немного смутилась, сделала ему несколько безобидных замечаний, а он все так же лениво улыбался.
Мелкий дождь прекратился, в небе появилась радуга, солнечный свет пробивал облака, рассыпая золото по земле.
Через полмесяца при осмотре в медицинском управлении объявили радостное известие, хуанфэй Цинхая беременна.
В конце того же года во Дворце Луны и Звезд родилась дочь, названная Чжугэ Юнь Шэн, детское имя Чжэньчжу (Жемчуг), также титулованная гунчжу Жемчужина.
Брачное предложение из Баньян Тана прошло заставу Цуйвэй уже на следующий месяц. Ли Цинжун верхом на лошади перехватил его в пути и прогнал послов с договором о браке обратно в Баньян Тан.
Император Тан, Ли Сюи написал письмо, ругая его за безумие, но он лишь легонько фыркнул и ответил.
— Жемчужине в ракушке — какое дело до раковины?
Еще один ребенок поселился в покоях Дворца Луны и Звёзд. Бедный ван Цинхая, закончив полугодовое воздержание, снова должен был начинать трудный путь отвоевания жены.
Ветер дул с перевала, неся аромат свежей травы. Один год прошел, другой наступил. На восточном побережье Хуай Суна рыбаки ловили новых моллюсков. У одних моллюсков жемчуг сиял, другие же теряли свои жемчужины.
Изначально все были всего лишь песчинкой, но благодаря чьей-то любви становились драгоценными. Шлифуясь временем, они в конце концов становятся жемчугом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
