Этот ножик годился для повседневных забав, но не для убийства.
Тем более ребёнок даже не мог приблизиться к Се-гунцзы.
Едва он вскочил и пробежал пару шагов, как его преградили слуги семей Се и Вэй. Тот молодой слуга, что спас его раньше, тоже бросился вперёд и крепко обхватил мальчика.
Ребёнок в неистовстве кричал и беспорядочно размахивал ножом.
Молодой слуга, не обращая внимания на раны на руках и лице, прижал его к себе:
— Всё это было несчастным случаем. Я прошу прощения за гунцзы. Я готов искупить вину перед тобой, твоими родителями и односельчанами своей жизнью.
Мальчик не мог вырваться. Увидев кровь на лице и руках человека, который, не страшась опасности, вытащил его из огня, он почувствовал, как на смену ужасу пробуждения приходит безграничное доверие.
Этот человек был всего лишь слугой. Он не подчинился приказу гунцзы спасать товар, а бросился на помощь людям, из-за чего впал в немилость и даже не получил лечения для своих ран.
Они оба были несчастными людьми.
Ребёнок перестал бороться, обнял молодого слугу и громко разрыдался.
Окружающие люди тоже не могли сдержать слёз.
Молодой гунцзы, окружённый служанками, сохранял холодное и надменное выражение лица. Он насмешливо усмехнулся:
— Как нелепо. Разве в этом есть моя вина? Винить стоит только вас. Кто просил вас селиться там, где пролегал мой путь?
Хотя собравшиеся уже поняли, насколько жестокосерден этот молодой знатный гунцзы, эти слова вновь потрясли их.
— Если бы вы здесь не жили, здесь не было бы сухого хвороста и соломы, не разгорелся бы большой пожар и мой товар не погиб бы в огне, а я сам не получил бы столь тяжких ран!
Лицо гунцзы было прекрасным, словно изваяние, но и сердце его было каменным.
Нет, изваяния — не люди, у них нет сердец! Чиновник, онемев от шока, почувствовал, как в нём закипает гнев, который, казалось, давно был стёрт суровой реальностью.
— Дерзость! — выкрикнул он. — Как можно так называть чёрное белым¹! Мне всё равно, кто ты такой! Эй, люди, ко мне!..
Стражники, сопровождавшие чиновника, тоже были в ярости. Даже род Вэй из округа Ханьцзюнь никогда не вёл себя столь вызывающе. Это было не просто бесстыдством, это было бесчеловечно!
Неужели все императорские родственники ведут себя подобным образом?
В сравнении с ним люди из рода Вэй казались сущими праведниками.
Стражники долго сдерживали гнев и, услышав приказ, тут же хором отозвались.
В этот момент издалека донёсся топот копыт, и кто-то громко крикнул:
— Погодите! Погодите!
Чиновник обернулся и увидел во главе отряда высокого мужчину с незаурядной выправкой. Он сразу узнал его.
Это был старший сын главы рода Вэй.
Глава рода Вэй обрел этого сына, когда ему было уже за пятьдесят. Мальчик вырос красавцем и умницей, стал зеницей ока семьи Вэй и человеком, с которым в Ханьцзюне никто не смел враждовать.
— Вэй-дагунцзы! — чиновник немедленно шагнул навстречу, гневно восклицая. — Этот разбойник не только виновен в уничтожении целой деревни, но и избил ваших людей!
Он указал пальцем на управляющего семьи Вэй, который всё ещё лежал без чувств на земле.
Увидев Вэй-дагунцзы, толпа расступилась. Возможно, столкнувшись с истинным злодеем, люди при виде Вэй-дагунцзы почувствовали робкую надежду и опору.
И Вэй-дагунцзы не разочаровал народ. Он прибыл не один, а привёз с собой несколько десятков лекарей с медицинскими ящиками.
Не обращая внимания на слова чиновника, он крикнул сопровождавшим его людям:
— Быстрее, окажите помощь раненым!
Затем он стал отдавать распоряжения слугам семьи Вэй:
— Отвезите всех пострадавших в усадьбу для размещения.
— Потушите остатки огня, соберите уцелевшее имущество жителей.
— Омойте и облачите тела погибших, установите их личности.
Слыша эти приказы, люди плакали от радости, выкрикивая: «Вэй-дагунцзы!», «Да-гунцзы!».
Закончив с распоряжениями, Вэй-дагунцзы с тяжёлым сердцем посмотрел на чиновника:
— Господин, не нужно слов. Это моё упущение. Мой род Вэй возьмёт на себя вину, наказание и все заботы по ликвидации последствий.
Чиновник подумал, что, должно быть, род Вэй тоже опасается рода Се. Его лицо исказилось от негодования:
— Но этот разбойник…
Вэй-дагунцзы произнёс:
— Это я не смог достойно встретить и устроить их, что и привело к беде. Если господин желает наказать кого-то, пусть накажет меня.
Наказать его чиновник, разумеется, не смел. Он с досадой ответил:
— Вэй-дагунцзы, это не имеет к вам никакого отношения.
Вэй-дагунцзы покачал головой, прося его подождать, и направился к Се-гунцзы.
Слуги семьи Се один за другим склонились в поклоне:
— Да-гунцзы.
Однако молодой гунцзы даже не шелохнулся. Он лишь приподнял веки и крайне дерзко, снизу вверх, оглядел Вэй-дагунцзы.
— Яньлай-гунцзы, — заговорил Вэй-дагунцзы. — Это моя вина, что я не встретил тебя вовремя. Твой сань-гэ писал мне, вверяя тебя моим заботам…
Он не успел договорить, как молодой гунцзы фыркнул:
— Раз опоздал, то о чём ещё толковать? Раз мой сань-гэ доверил меня тебе, значит, ты и возместишь убытки за сгоревший товар моей семьи Се.
«Ну и мерзавец», — чиновнику, стоявшему позади, нестерпимо захотелось ударить его. Но Вэй-дагунцзы лишь улыбнулся, словно глядя на неразумного младшего брата:
— Хорошо, разумеется. Прошу Се-гунцзы заехать в наши лавки в городе за товаром.
Молодой гунцзы с силой хлопнул его по плечу:
— Благодарю. Мой сань-гэ не ошибся: если на этом пути возникнут трудности, стоит лишь найти Вэй-дагунцзы.
Сила у юноши была огромная. Плечо Вэй-дагунцзы заметно опустилось, он поморщился от боли, а его слуги шагнули вперёд с недобрыми лицами.
Юноша убрал руку, и на его лице заиграла лучезарная улыбка:
— Глядя на тебя, я словно вижу своего сань-гэ.
В Великой Ся слава рода Се из Дуньяна мало чем отличалась от славы рода Вэй из Ханьцзюня. Единственным отличием было то, что из семьи Се вышла наследная принцесса, но это считалось лишь удачей. Зато слава Се-сань-гунцзы превосходила славу всех сыновей рода Вэй вместе взятых.
Вэй-дагунцзы улыбнулся:
— Не смею равняться с Се-сань-гунцзы.
Юноша ответил с усмешкой:
— Да-гунцзы не стоит скромничать. — Договорив, он поднял свою руку. — Моя рука тоже пострадала…
Вэй-дагунцзы бросил взгляд на его локоть. Среди ужасающих смертей и ран эта лёгкая краснота и припухлость выглядели нелепо, но он с заботой произнёс:
— Скорее идём со мной, я привёз лучших лекарей города…
Юноша отдёрнул руку и лениво бросил:
— Какие в вашей глуши могут быть хорошие лекари? Да-гунцзы, просто дай мне каких-нибудь хороших лекарств и горных деликатесов для подкрепления сил.
Слуги Вэй-дагунцзы вновь нахмурились от недовольства.
Вэй-дагунцзы по-прежнему вёл себя как добрый старший брат, потакающий капризному младшему. С улыбкой кивнув, он распорядился:
— Так и должно быть. — Он обратился к слугам: — Скорее проводите Се-гунцзы в город, в нашу старую усадьбу. Достаньте из запасов лучшие дары гор, чтобы гунцзы мог поправить здоровье.
Слуги ответили согласием. Юноша больше не спорил. Потянув за собой служанок, он скомандовал:
— Пошли-пошли, найдём другое место для развлечений.
Служанки с улыбками обступили юношу и помогли ему сесть в повозку.
Слуги семьи Се с пристыженным видом поклонились Вэй-дагунцзы:
— Яньлай-гунцзы в детстве не получил должного воспитания. Нам неловко.
Вэй-дагунцзы, очевидно, слышал о происхождении этого Яньлай-гунцзы и с улыбкой ответил:
— Пустяки, не стоит беспокоиться.
Проходивший мимо молодой гунцзы обернулся и прикрикнул:
— Чего вы там мешкаете? Ждёте, когда ваш господин помрёт здесь от ран?
Чувствуя глубокий стыд, слуги семьи Се, понурив головы, поспешно удалились.
Вэй-дагунцзы стоял на месте, провожая их взглядом. Слуга, нахмурившись, с неудовольствием промолвил:
— Этот Се-гунцзы слишком уж невоспитан. То ли он такой от природы, то ли Се-сань-гунцзы нарочно подослал его, чтобы унизить вас?
Сказав это, он взглянул в сторону: избитый управляющий всё ещё лежал без сознания.
— И бьёт слишком сильно, — прошипели они со злобой.
Этот мальчишка выглядел тщедушным, но кто бы мог подумать, что ноги у него такие крепкие. Вспомнив, как он хлопнул Вэй-дагунцзы по плечу, слуга с тревогой спросил о самочувствии господина.
Вэй-дагунцзы слегка помассировал плечо и ответил, что всё в порядке:
— Воспитан он или нет — он не носит фамилию Вэй, так что нам до этого дела нет.
Как только повозка молодого гунцзы тронулась, ребёнок, которого слуга отвёл в сторону, снова вскочил, вырываясь, словно маленький зверёк.
— Не уезжай! Не уезжай! — хрипло кричал он. — Я убью тебя! Я убью тебя!
Занавеска повозки приподнялась, и юноша с миндалевидными глазами холодно посмотрел на ребёнка.
— Сейчас тебе меня не убить. Попробуй сделать это, когда вырастешь, — произнёс он. — Запомни, меня зовут Се Яньлай.
С этими словами он опустил занавеску, скрывшись из виду, но это не могло заглушить яростные и скорбные крики ребёнка.
— Се Яньлай!
— Се Яньлай!
— Я запомнил!
— Я обязательно тебя убью!
Служанки внутри повозки тихо сидели по углам, ведя себя совсем не так, как снаружи: никакого смеха, головы опущены, словно их и вовсе не существовало.
Се Яньлай тоже не проронил ни слова. Он покачивался вместе с повозкой, на его лице дрожали свет и тени, а фениксовые глаза, подобные глубоким омутам, застыли в мертвенной тишине.
Разве не значит это — стать злодеем?
Быть злодеем — поистине самое простое дело на свете.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
