То, что Наследный принц схватил группу книжников, не повергло столицу в панику; ответным ударом Третьего принца стало объявление о начале литературного собрания в саду Ванчуньюань, что привлекло в столицу ещё больше людей.
Собрание должно было состояться завтра.
Было ли оно таким же, как в прошлой жизни. Чу Чжао попыталась вспомнить, но так и не смогла.
В прошлой жизни гунян в нём не участвовали. Если об этом и упоминали, то лишь для того, чтобы разок-другой выругаться, и больше не проявляли интереса. Саму её это тем более не заботило — в то время она была занята подготовкой к помолвке с Сяо Сюнем, в её сердце и мыслях был только Сяо Сюнь, и даже если бы небо обрушилось на землю, ей было бы всё равно.
Чу Чжао не стала слишком долго раздумывать о литературном собрании.
В этом деле у неё не было выбора: хотя путь к спасению для Третьего принца почти подошёл к концу, если бы она посмела не явиться сейчас, Третий принц мог бы первым пресечь её собственный путь.
Гунян по обыкновению собирались вместе, либо в Саду Чуэнь, либо в трактирах, просматривая записи с прошлых состязаний и оттачивая своё мастерство.
— Семье главы ведомства Ляна вынесли приговор, им всем сохранили жизнь, — Ци Лэюнь принесла свежие вести. — Их отправляют в ссылку в пограничный округ.
Для молодых гунян это было немногим лучше смерти; некоторые даже шёпотом признавались, что, случись такое с ними, они бы предпочли умереть.
— Раз они уезжают, то в этой жизни им, боюсь, уже не суждено вернуться в столицу, — вздохнул кто-то.
Чу Чжао сидела в стороне, и на её лице не отразилось ни тени эмоции, но, услышав эти слова, она бросила взгляд на говорившую девушку.
Остальные тут же заметили это, и кто-то локтем толкнул болтливую подругу.
— О чём ты только говоришь? — Кто в этом виноват? — Поделом им за их преступления. — Хоть женщин из их семьи и жалко, но раз прежде они наслаждались славой, то теперь должны нести бремя бедствий.
Гунян наперебой заговорили друг с другом.
Они решили, что ей неприятно слышать слова сочувствия в адрес семьи Лян, ведь одним из обвинений против них было распространение лживых слухов ради личной мести — имелись в виду сплетни о Чу Чжао и отпрыске семьи Се.
Чу Чжао улыбнулась, на душе у неё было неспокойно; конечно, она не жалела род Лян — разве имела она право жалеть других? В той, прошлой жизни, когда она сама оказалась в подобном положении, неизвестно, пожалел ли её хоть кто-нибудь.
Она взглянула на ту девушку лишь потому, что вспомнила. В прошлой жизни род Лян был признан виновным и изгнан из столицы, но они всё равно смогли вернуться, и не просто вернуться, а стремительно возвыситься, став родственниками императорской семьи.
В этой же жизни…
Чу Чжао легонько провела пальцами по чайной чашке. Кто знает.
— Завтра в саду Ванчуньюань начнётся литературное собрание, — обратилась она к гунян. — В последнее время в столице произошло много событий, обстановка отличается от прежней, поэтому все должны проявлять осторожность в словах и осмотрительность в поступках.
Гунян кивнули.
Ци Лэюнь хмыкнула:
— Чу Чжао, тебе бы самой стоило помнить об этих словах. Больше всех неприятности притягиваешь именно ты, верно?
Она присела рядом с Чу Чжао.
— Смотри, как бы ты там не ввязалась в драку с Третьим принцем.
Гунян рассмеялись, Чу Чжао тоже улыбнулась и ткнула Ци Лэюнь пальцем в плечо.
— Я знаю, — со смехом ответила она. — Благородный муж знает, когда наступать, а когда отступать.
Благородный муж знает, когда наступать, а когда отступать (君子知进退, jūnzǐ zhī jìn tuì) — выражение, означающее мудрость в выборе момента для действий или уступки.
В моём сердце есть мера тому, когда нельзя отступать, а когда следует уступить.
Чжоу Цзян, которая была искусна в игре в шахматы — вне шахматной доски эта девушка оставалась такой же, как и прежде: неприметно сидела в толпе, была неразговорчива и часто игнорировалась окружающими, — на сей раз неожиданно подала голос:
— В Саду Чуэнь мы уже доказали свою ценность, чтобы люди в мире не смели смотреть на нас свысока. Этого достаточно. Не нужно соперничать везде и во всём, иначе это будет выглядеть низко, и над нами снова станут смеяться, мол, мы всего лишь слабые женщины.
Сказав это, девушка на мгновение задумалась, а затем кивнула.
— Однако если дело дойдёт до шахмат, я непременно должна победить.
Гунян, собиравшиеся было согласно кивнуть, тут же покатились со смеху.
— А-Цзян! Ты нас наставляешь или сбиваешь с пути истинного?
Но эти два взрыва смеха развеяли висевшую до этого тяжёлую атмосферу.
— Завтра идём в сад Ванчуньюань, — сказала Чу Чжао. — Сегодня расходитесь по домам пораньше, чтобы отдохнуть.
Ци Лэюнь снова рассмеялась:
— Какой там отдых! Нужно подготовить наряды и украшения. Моя мама заказала для меня драгоценности, их как раз доставили, пойду примерю.
Другие гунян тоже наперебой заговорили о том, что их новые платья уже готовы, а украшения выкованы. Стало шумно и весело — всё-таки они были лишь шестнадцатилетними девушками.
— Вот как, — Чу Чжао тоже улыбнулась. — Тогда и я пройдусь по лавкам, куплю что-нибудь хорошее.
Гунян разошлись из трактира в разные стороны. Чу Чжао и впрямь не пошла сразу домой, а направилась прогуляться по улицам, взяв с собой А-Лэ.
А-Лэ сказала:
— А-Тан-сяоцзе уже приготовила для вас одежду и украшения, но если вы хотите купить ещё, то, конечно, можно.
— Я не за одеждой и украшениями, — ответила Чу Чжао. — Мы заглянем в аптечную лавку.
А-Лэ опешила, но тут же догадалась:
— Для А-Цзю? Прошлые пилюли он ещё не доел, лекарствами его не перекормишь.
На самом деле она собиралась купить лекарственные ингредиенты про запас, чтобы они были дома. Ведь после завершения собрания в саду Ванчуньюань начнётся великая смута в борьбе между принцами. Хотя она и предостерегла Се Яньфана, но даже если Наследный принц нанесёт удар первым и уничтожит Третьего принца, потрясения неизбежны.
Чу Чжао только хотела объяснить это, как вдруг перед глазами что-то мелькнуло, и промелькнул знакомый силуэт.
— А-Цзю! — сорвалось у неё с губ.
А-Лэ ещё не успела среагировать, как увидела, что Чу Чжао уже сорвалась с места, и поспешила за ней.
Се Яньлай прошёл через одну аллею, пересёк большую улицу и нырнул в другой переулок. Неужели его смогли заметить за эти несколько коротких шагов?
Он нахмурившись посмотрел на преградившую ему путь девушку.
— Что тебе нужно? — нелюбезно спросил он.
Чу Чжао окинула его взглядом. Юноша был одет в иссиня-чёрные одежды с красноватым отливом, его пояс был расшит золотыми нитями. Наряд внешне простой, но скрывающий в себе роскошь, именно такие любили отпрыски знатных родов.
Он выглядел совсем не так, как в те времена, когда был почтовым солдатом.
Она впервые видела его в обычном облачении. В прошлые два раза он представал перед ней иначе: однажды — избитым и обнажённым до пояса в жалком виде, а в другой раз — восстанавливающим силы в постели, в просторной домашней одежде.
— В одеждах ты и впрямь выглядишь иначе, — с улыбкой сказала Чу Чжао.
Что за слова! Се Яньлай холодно усмехнулся:
— Раз Чу-сяоцзе смогла узнать меня даже в одеждах, значит, она и впрямь постоянно думает обо мне.
Только что подбежавшая А-Лэ, услышав это, остолбенела. Что за речи!
— А-Цзю, — сердито проговорила А-Лэ. — Наша сяоцзе беспокоится о твоих ранах, она как раз собиралась специально пойти и купить тебе лекарства.
Чу Чжао с улыбкой не стала ничего отрицать.
Се Яньлай приподнял свои фениксовые глаза, глядя на девушку:
— Вот как? Неплохо, неплохо. Покупай побольше, получше прислуживай этому господину, и тебе воздастся.
Чу Чжао тут же протянула руку и достала письмо:
— Вот и славно, тогда потрудись доставить это письмо моему отцу вместо меня.
Се Яньлаю было и смешно, и досадно:
— Ты носишь письмо при себе? Неужели была так уверена, что встретишь меня в любой момент?
Чу Чжао улыбнулась:
— Раз встретила, нельзя упускать возможность.
Се Яньлай насмешливо фыркнул, письмо не взял, а лишь махнул рукой, подавая знак:
— Прочь с дороги, прочь. Я всё ещё ранен и иду домой залечивать раны.
Чу Чжао не стала его удерживать и отступила на шаг.
— Почему ты вышел? — спросила она, глядя юноше в спину.
Он выпрямил спину и, не оборачиваясь, ответил:
— Вышел, чтобы Чу-сяоцзе могла меня поймать.
Такой человек, как он, вероятно, не мог сам решать, выходить ему или нет. Чу Чжао больше не стала подшучивать над ним.
— Болит? — тихо спросила она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
