Цзи Юй переговорил с ней и собрался уходить.
— Момо проснётся и, не найдя меня, забеспокоится… — он помахал Гу Цзиньчао на прощание и умчался в мгновение ока.
Спектакль продолжался почти до самых сумерек, и только тогда гости начали расходиться. Гу Цзиньчао сопроводила Цзи Уши в Западный двор на ужин.
Когда они вернулись в Восточный двор, в усадьбе уже зажгли фонари.
Сун-мама ждала их у входа:
— Второй господин вернулся уже час назад.
Гу Цзиньчао помогла Цзи Уши войти и действительно увидела Цзи Яо. Он стоял перед главным залом, заложив руки за спину, и задумчиво смотрел на финиковое дерево.
Цзи Уши пригласила его в Западную комнату, и служанка подала чай.
— Ты говорил, возникли проблемы с транспортными судами. Что именно случилось? — Цзи Уши сделала глоток чая.
Цзи Яо спокойно ответил:
— Просто списки товаров не сошлись… Это был груз семьи Сунь из рисовых лавок «Север-Юг». Я лично переговорил со вторым господином Сунь. Они могут временно брать товар из рисовых лавок семьи Цзи, а я тем временем отправлю людей в Цзянси разузнать, нет ли проблем с тамошними зернохранилищами.
Цзи Уши кивнула:
— Семья Сунь — наши старые друзья, нельзя допустить, чтобы мы потеряли лицо друг перед другом.
Цзи Яо улыбнулся:
— В моих делах вы можете быть совершенно спокойны.
Пока они беседовали, вошла Цзоу-ши с Чансо на руках. Этот ребёнок был на удивление покладистым — днём он охотно шёл на руки к кому угодно и ни капли не боялся чужих. Но стоило наступить времени сна, как он начинал узнавать «своих», и только Гу Цзиньчао могла его убаюкать.
Личико Чансо покраснело от плача. Увидев Гу Цзиньчао, он сразу потянулся к ней.
— Он хочет спать… — Гу Цзиньчао погладила Чансо по спине и с беспомощной улыбкой произнесла: — Сначала я его успокою, иначе он так и будет плакать.
Гу Цзиньчао унесла Чансо в оранжерею и вышла только после того, как он уснул.
Цзи Яо поприветствовал Цзи Уши и собрался уходить. На улице совсем стемнело, поднялся холодный ветер. Он встал, набросил плащ и, взяв лежавшую рядом накидку, протянул её Гу Цзиньчао:
— Бяомэй тоже возвращается во флигель? Позволь мне проводить тебя.
Цзи Уши зевнула:
— Как раз и я утомилась… Завтра твоя бяомэй уезжает, так что сегодня лучше лечь пораньше.
С Гу Цзиньчао были служанки и момо, так что нужды в сопровождении Цзи Яо не было. Однако ей было неловко отказывать, к тому же идти было совсем недолго… Она последовала за Цзи Яо из Западной комнаты. Цзи Яо первым направился к западному флигелю.
Дойдя до конца пути, он остановился. Не оборачиваясь, он негромко спросил:
— Ты уезжаешь завтра, к чему такая спешка?
Гу Цзиньчао кивнула:
— Сейчас я учусь управлять делами у Сюй-гуаньши, мне не стоит надолго задерживаться…
Он долго молчал. Спустя время он вздохнул:
— Хочешь, я пришлю людей сопроводить тебя?
— Со мной приехали возница и охрана, так что в этом нет нужды, — тихо ответила Гу Цзиньчао. — Но, конечно, благодарю за доброту.
Она была подчёркнуто вежлива.
Цзи Яо обернулся и, пристально посмотрев на неё, произнёс:
— Тогда не стоит.
Гу Цзиньчао кивнула, собираясь войти в западный флигель вместе со служанками. Но он продолжил ей в спину:
— Оказывается, это я нарушил обещание, надеюсь, ты не станешь меня винить. Мне следовало сказать тебе об этом раньше, но я посчитал, что в этом нет нужды, — он самокритично усмехнулся. — В конце концов, всё уже в прошлом.
Да, всё уже в прошлом.
Гу Цзиньчао долго хранила молчание.
— Днём я видела Юй-гэ, он очень милый ребёнок.
Цзи Яо лишь неопределённо улыбнулся в ответ и ушёл.
Фонари под карнизом слегка покачивались на ветру, отбрасывая свет на каменные ступени. Гу Цзиньчао долго смотрела ему вслед и только потом, прижимая к себе Чансо, переступила порог комнаты.
На следующий день пошёл мелкий дождь. Во дворе слышался шорох капель, дыхание осени становилось всё ощутимее.
Цзи Уши с тревогой смотрела на дождь:
— Может, уедешь завтра? Что, если дождь усилится?
Гу Цзиньчао же хотелось поскорее вернуться в семью Чэнь. Она сжала руку Цзи Уши, утешая её:
— Не беспокойтесь, осенние дожди обычно не бывают сильными.
Цзи Уши вздохнула и велела момо подготовить для Гу Цзиньчао ичэн. Затем она распорядилась подать повозку к Восточному двору. Гу Цзиньчао села внутрь, служанки погрузили вещи, и возница, взмахнув кнутом, с перестуком копыт выехал из ворот дома семьи Цзи.
Их путь лежал по казённому тракту. После выезда из Тунчжоу и Баоди места становились всё более пустынными.
Чансо любил ездить в повозке и под мерное покачивание быстро заснул. Гу Цзиньчао, придерживая ребёнка, отодвинула занавеску: дождь снаружи действительно усилился. Небо заволокло хмурыми тучами, и хотя был лишь день, казалось, что наступили сумерки. Даже кукурузные поля вдали едва различались.
Внезапно повозка остановилась. Снаружи раздался голос Сун Чи:
— Госпожа, дождь слишком сильный. Когда стемнеет, дороги не будет видно, продолжать путь опасно.
Сун Чи был командиром охраны, которого Чэнь-сань-е приставил к Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао нахмурилась: она не ожидала, что дождь разойдётся не на шутку. Она спросила Сун Чи:
— Мы находимся в глуши, возвращаться в Баоди уже поздно. Где же нам остановиться?
Сун Чи ответил:
— Я помню, что в пяти ли впереди находится почтовая станция Баоди, лучше переждать дождь там.
Если наступит ночь и дождь не утихнет, ехать будет действительно трудно.
Подумав об этом, Гу Цзиньчао согласилась, и повозка снова тронулась.
Добравшись до почтовой станции Баоди, Сун Чи первым делом передал служителю станции визитную карточку Чэнь-сань-е.
Почтовые станции обычно предназначались для официальных или военных нужд, и без карточки туда могли не пустить. Узнав, что это повозка семьи Чэнь, служитель не посмел проявлять небрежность и почтительно пригласил их войти.
Спустившись с повозки, Гу Цзиньчао огляделась. Почтовая станция Баоди была небольшой: перед воротами стояла стена инби, а внутри было всего два двора.
Главный зал состоял из двух комнат, а галерея соединялась с конюшней, где виднелись лошади. Присмотревшись, Гу Цзиньчао насчитала больше двадцати голов. Сун Чи с улыбкой спросил служителя:
— Не подскажешь, кто из начальников станций управляет почтовой станцией Баоди?
Служитель улыбнулся и ответил:
— Семья Ло, та самая, что прежде была императорскими поставщиками! Прошу всех пройти в боковые комнаты для отдыха. Похоже, этот дождь утихнет не скоро…
В этой группе были женщины и ребёнок. Несмотря на надёжную охрану, они могли не выдержать трудностей пути. К тому же знатная дама, окружённая челядью, была в накидке и не разговаривала с ним лично, что указывало на её высокое происхождение.
Их устроили в третьей по счёту комнате. Проводив гостей, служитель с улыбкой сказал:
— Прошу подождать, я сейчас принесу горячей воды, чтобы вы могли согреться. На станции нет лекарств, так что если простудитесь — будет беда!
Сун-мама вышла вперёд и вручила служителю слиток серебра весом в пять лянов, поблагодарив с улыбкой:
— Благодарю, голубчик. Принеси побольше горячей воды, чтобы хозяева могли умыться.
Этих пяти лянов хватило бы на полгода работы, поэтому служитель расплылся в радостной улыбке:
— Всё будет сделано, подождите немного!
Гу Цзиньчао только сняла накидку и присела, как сквозь пелену дождя заметила движение в комнате напротив. Казалось, людей там было немало… Она окликнула служителя:
— На этой станции остановился кто-то ещё?
В комнате было мрачно, только что зажгли свечи. Служитель увидел лицо Гу Цзиньчао и, несмотря на тусклый свет, на мгновение замер.
Сун Чи недовольно нахмурился:
— Тебя спрашивает моя хозяйка, неужели ты не знаешь ответа?
Тогда служитель ответил:
— Если начальник станции не будет зарабатывать, на что ему содержать это место… Те люди заплатили деньги, чтобы поселиться здесь. Впрочем, между вами целый двор, так что они не помешают.
Сун Чи, как охранник, привык действовать осторожно. К тому же он отвечал за безопасность госпожи и маленького шао-е.
— Ты знаешь, сколько их и откуда они?
Cлужитель покачал головой:
— На вид человек пятнадцать-двадцать. Акцент у них странный, точно не из наших мест Бэйчжили. Приехали на лошадях, тоже пережидают дождь. В обед заказали восемь цзиней варёной говядины… Неразговорчивые они!
Он был всего лишь служителем и вряд ли знал больше. Сун Чи велел ему уйти.
Раз уж они просто постояльцы, то могут сосуществовать в мире; завтра утром они всё равно уедут. Гу Цзиньчао подумала и приказала Сун Чи:
— Пойди разузнай, нет ли в этих людях чего подозрительного, но не тревожь их.
Сун Чи принял приказ и ушёл. Прибывшая с ними охрана встала на страже у дверей.
Кормилица сняла накидку, которой был укрыт Чансо; ребёнок всё ещё сладко спал. Гу Цзиньчао уложила его на кан, чтобы он мог выспаться как следует.
Вскоре служитель принёс горячую воду и с улыбкой сказал:
— Мы сейчас будем есть хо-го снаружи, если проголодались — выходите к нам.
У них была своя еда, так что нужды в станционных припасах не было. Однако горячая пища всегда лучше холодной. Гу Цзиньчао подозвала Сун-маму и велела:
— Если кто-то хочет пойти поесть — пусть идут, только пусть сначала доложат тебе.
Сун-мама приняла распоряжение и передала его охране. В этот момент вернулся Сун Чи. Смахнув с лица капли дождя, он сказал:
— Я обошёл здание снаружи: все двери плотно закрыты, ничего не видать… Самое время пойти и разузнать всё под предлогом ужина!
Гу Цзиньчао велела им быть осторожнее. Впрочем, охрана семьи Чэнь состояла из мастеров с глубокими познаниями в боевых искусствах, так что беспокоиться было не о чем. Обычные воришки или разбойники им не страшны.
Гу Цзиньчао взглянула за перегородку. Дождь не утихал. Неизвестно, когда он кончится, похоже, завтра им не добраться до Ваньпина…
После долгого пути она чувствовала усталость. Поев немного сладостей и запив их горячей водой, она прислонилась к стене рядом со спящим Чансо и закрыла глаза.
Вошедшая Сун-мама накрыла Гу Цзиньчао сухой накидкой. Она жестом велела служанкам вести себя тише и немного убавила огонь в светильнике, чтобы госпожа могла спокойно отдохнуть.
Сун Чи с двумя охранниками присели в зале. Там горела жаровня, так что свечи не требовались.
Встречавший их служитель встал, приветствуя:
— Проходите, поедим хо-го вместе, не стесняйтесь! Садитесь здесь!
Сун Чи быстро окинул взглядом присутствующих. Несколько служителей окружили котелок. Рядом на нескольких печах также готовилась еда, а вокруг сидели крепкие мужчины в коротких куртках и с подпоясанными кушаками — всего восемнадцать человек. У всех них виски были выпуклыми, а на руках то и дело проступали синие вены… Должно быть, они — мастера боевых искусств!
Сун Чи с улыбкой присел, и служитель тут же подал чаши и разлил вино. Затем он весело обратился к сидящим по соседству:
— Эти господа тоже остановились на ночлег, не стесняйтесь, пейте вино вместе!
Единственный среди той группы человек, одетый в длинный халат, сложил ладони в приветствии и улыбнулся:
— Мы — бродячие мастера из цзянху, так что не привыкли к лишним церемониям!
Говоря это, он смерил Сун Чи взглядом с головы до ног, после чего снова отвернулся к вину.
Сун Чи уже расслышал его сильный акцент Башу и невольно нахмурился. Башу находится за тысячи ли отсюда, путь туда нелёгок. Будь они обычными бродячими артистами, зачем бы им тащиться в Бэйчжили?
Что же они за люди…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
