К полудню господин Чжу снова поспешно явился к Чжэньнян.
Они ещё раз обсудили некоторые подробности, после чего договор был окончательно подписан.
Чжэньнян собственноручно записала рецепт жидкой туши и передала его Чжу Гую. Тот взял лист, пробежал глазами, но будто хотел что-то сказать и не решался. В рецептах туши было слишком много тонкостей: ошибись на волосок, и промахнёшься на тысячу ли. Порой стоило лишь чуть-чуть изменить порядок закладки ингредиентов или время выдержки, и качество жидкой туши уже отличалось, как небо от земли.
Чжэньнян, конечно, прекрасно поняла, что у него на уме, и сказала:
— Господин Чжу, есть такие вещи, как степень нагрева, выдержка по времени и прочее, — их нужно определять по месту, по реальным условиям. В самом рецепте всё это до конца не распишешь. Давайте так: я ещё пришлю к вам мастера от нашей семьи. Он поработает с вашими людьми какое-то время, а когда производство жидкой туши у вас наладится и станет устойчивым, тогда уже вернётся.
— Хорошо, хорошо, хорошо! Чжэнь-гунян всё продумала до мелочей, — поспешно отозвался Чжу Гуй.
Эти слова и впрямь пришлись ему прямо по сердцу. Если семья Ли направит к ним своего мастера, значит, и за качество жидкой туши будет отвечать именно он. А раз так, Чжу Гуй мог наконец успокоиться окончательно.
Что ни говори, а Чжэнь-гунян из семьи Ли вела дела с поистине широким размахом.
Когда всё было улажено, Чжэньнян позвала Эргоу, дала ему наставления, и тот отправился вместе с Чжу Гуем в мастерскую семьи Чжу помогать с изготовлением жидкой туши.
Вскоре солнце уже начало клониться к закату. Косые лучи вечернего света окутали берега Циньхуай словно тончайшей дымкой бледно-алого шёлка. Из увеселительных домов по обе стороны реки доносились переливы струн и флейт — музыка была сладка и чарующа, но в закатном свете в ней чудилась какая-то щемящая горечь, так что сердце невольно наполнялось тихой тоской.
Чжэньнян сидела за прилавком и сводила дневные счета, но мысли у неё всё время разбегались. Она снова и снова возвращалась к тому, что произошло утром с Ло Вэньцянем.
Неизвестно, то ли её растревожила эта тоскливая музыка, то ли дело было в другом, но у Чжэньнян всё никак не проходило ощущение, будто в душе у неё застряло что-то тяжёлое и не даёт покоя. Как ни крути, а за те дни, что она провела в Нанкине, Ло Вэньцянь не раз приходил ей на помощь. Да, из-за истории с землёй у него появились обиды на семью Ли и на семью Хань, да и объяснить всё как следует она тоже не могла, но всё равно ей хотелось хотя бы поговорить с ним и высказать то, что лежало на сердце.
На добро нужно отвечать добром — таков человеческий долг.
Решив, она уже не стала медлить. Подозвала Хуаэр, велела ей постоять за прилавком, поручила Сяо-я дополнять ей в лавке, а сама вышла и направилась к отделению денежного дома «Ихоушэн» — просто зайти, посмотреть.
Едва она вышла на улицу, как увидела у обочины торговца сливами.
Сливы были крупные, фиолетово-красные, цветом почти как спелый тёмный виноград, глядеть на них было одно удовольствие. Правда, несколько дней назад Хуаэр уже купила цзинь таких слив, и после них у всех домашних так свело зубы, что не знали, куда деваться.
Увидев эти сливы, Чжэньнян сразу вспомнила, как Ло Вэньцянь однажды угощал её сяолунбао, и невольно тихонько хихикнула. Она тоже купила цзинь слив, сложила их в маленькую бамбуковую корзинку, взяла в руку и не спеша направилась к денежному дому «Ихоушэн».
…
Утром Ло Вэньцянь, всё ещё сердясь, ушёл из тушечной лавки семьи Ли. Но когда вернулся в свой денежный дом и сел в заднем помещении выпить чаю, то постепенно и сам почувствовал некоторую неловкость: кажется, он и впрямь отреагировал слишком бурно.
Хань Игуй всё-таки был обычным торговцем, да ещё вёл дела с сырым шёлком, а значит, без общения с чиновным людом ему было не обойтись. Да, семья Сюй первая поступила подло, но в Нанкине тогда мало кто знал, что вся эта земельная смута дошла до такого жестокого размаха именно потому, что братья Сюй дёргали за нити из-за кулис. Так что в глазах семьи Хань дело, наверное, выглядело иначе: Сюи, конечно, однажды нарушили слово, но купец и без того человек низкого положения, ему приходится дорожить миром ради прибыли, да и землю семья Хань всё равно не могла держать у себя бесконечно. Если посмотреть с этой стороны, решение снова продать землю семье Сюй выглядело, пожалуй, вполне объяснимым.
Тем более, если разобраться, Чжэньнян-то к этому почти не имела отношения.
И Ло Вэньцянь вдруг понял, что утреннее раздражение в груди будто и правда взялось ниоткуда. Выходило как-то уж слишком мелочно, совсем не по-широкому. А это уж никак не походило на того Ло Цзю, хозяина Ло, что закалился на севере.
Подумав так, он неловко поскрёб затылок.
Вот ведь, дожил, будто назад пошёл, а не вперёд.
— Двоюродный брат! Двоюродный брат! Тётушка приехала! — в этот момент в дверь вошла девушка в зелёном платье из тонкого ло1, поддерживая под руку пожилую женщину.
Ло Вэньцянь тут же поднялся ей навстречу.
Эта старшая тётушка из семьи Ван была, пожалуй, единственным человеком из семьи Ван, к которому он до сих пор сохранял искреннее уважение. Когда-то именно она настояла на том, чтобы его мать выдали замуж в семью Ло.
А девушка в зелёном была не кто иная, как Ван Ваньэр — единственная дочь Ван Сыфана.
— Тётушка, скорее присаживайтесь. Подайте чаю, — сказал Ло Вэньцянь, шагнув вперёд.
Он сам помог старой тётушке пройти в боковую гостиную, усадил её на мягкую кушетку, а заодно ещё и легонько размял ей ноги.
— Ну полно тебе. Для такого у Ваньэр и остальные есть. Нечего взрослому мужчине самому этим заниматься, — сказала старшая тётушка.
Она усадила Ло Вэньцяня рядом с собой, внимательно оглядела его с головы до ног, и вдруг у неё на глазах выступили слёзы.
Ло Вэньцянь похудел, потемнел лицом, и от прежней юношеской удали в нём почти ничего не осталось. Он стал куда сдержаннее, а на чётко очерченном лице лежала уже не молодая беспечность, а след ветров и житейских невзгод.
Видно, за эти годы он и вправду натерпелся. Узнай об этом его мать в жёлтых источниках2, сердце у неё разорвалось бы от жалости.
— Тётушка, не плачьте. Видите, со мной ведь всё в порядке, — мягко сказал Ло Вэньцянь, прекрасно понимая, о чём она думает.
А затем поспешил перевести разговор:
— Когда вы приехали в Нанкин? Почему не известили меня? Я бы встретил вас у пристани.
— Вчера приехала. Это твой дядя позвал меня сюда. А не позови он — так мне, старой кости, за всю жизнь и не выбраться бы из Хуэйчжоу.
Едва услышав это, Ло Вэньцянь сразу помрачнел.
И так было ясно, что Ван Сыфан пригласил старшую тётушку не ради неё самой, он хотел через неё воздействовать на него. Значит, сегодня она пришла уговаривать.
Так и оказалось. Отпив пару глотков чаю, старшая тётушка из семьи Ван заговорила:
— Вэньцянь, перестань уже бороться со своим дядей. Да, в те годы он поступил слишком жёстко, но ведь между двумя семьями и без того была старая вражда, так что винить только его одного тоже нельзя. А теперь вы всё-таки родня. Дяде и племяннику следовало бы действовать сообща, а не идти друг против друга. Разве пристало своим людям нападать на своих?
Услышав это, Ло Вэньцянь ещё сильнее потемнел лицом. Некоторое время он молчал, а потом сказал:
— Тётушка, о том, что было раньше, я знаю не так много, да и разбирать теперь всё это уже нет смысла. Но есть одна вещь, которую я не смогу забыть никогда. Когда на семью Ло обрушилась беда, одних казнили, других сослали, и наша ветвь тоже не избежала удара. Тогда отцу и матери было некуда идти, и они, взяв с собой немного имущества, приехали в Нанкин искать приюта у Ван Сыфана. Просили лишь об одном — чтобы он, помня о брате и сестре, дал им кров на какое-то время. Но когда они прибыли в Нанкин, Ван Сыфан потребовал, чтобы моя мать сначала развелась с отцом, и только тогда ей позволено будет снова переступить порог дома Ван. А иначе, мол, у семьи Ван больше нет такой дочери — и, значит, нет и речи о том, чтобы её приютить. На это моя мать согласиться не могла ни при каких обстоятельствах. И тогда родители решили возвращаться в Хуэйчжоу: жить — так вместе, умирать — так тоже вместе. Но кто бы мог подумать, что по дороге назад они ещё и наткнутся на разбойников. До сих пор от них нет ни вести, ни следа. Боюсь, надежды почти не осталось. Так скажите, тётушка, после этого Ван Сыфан для меня всё ещё свой человек?
Лицо у Ло Вэньцяня было холодным как лёд, и от него веяло такой жёсткой яростью, что становилось ясно: в этой жизни ему уже никогда не считать Ван Сыфана своим.
От его слов старшая тётушка из семьи Ван на миг лишилась речи. Как ни крути, а тогда этот дядя, Ван Сыфан, и в самом деле поступил слишком жестоко.
Но всё же спустя мгновение она сказала:
— Твой дядя тогда действительно зашёл слишком далеко. Но как бы он ни был виноват, нельзя же из-за этого объединяться с чужими людьми и идти против собственного дяди.
Словами «объединяться с чужими» старшая тётушка Ван, конечно, имела в виду недавнюю историю: Ван Сыфан был уже почти готов прибрать к рукам всё имущество семьи Хань, но тут внезапно вмешался Ло Вэньцянь, одолжил Ханям денег, чтобы те сперва расплатились по займу перед денежным домом Ван Сыфана, а потом ещё и помог им снова встать на ноги. И этим, по сути, прилюдно ударил Ван Сыфана по лицу.
— В торговле судят по законам торговли. Этого, тётушка, вы не понимаете, — холодно сказал Ло Вэньцянь, не желая втягивать старшую тётушку в эти дела.
И в комнате сразу повисла неловкая тишина.
Ван Ваньэр, сидевшая рядом, услышав, что речь зашла о её отце, и сама понимала, что тогда её отец и вправду поступил слишком жестоко. Так что нельзя было винить двоюродного брата за то, что тот теперь идёт против него. А видя, как разговор становится всё более тяжёлым, она с улыбкой обратилась к старшей тётушке Ван:
— Тётушка, мы ведь впервые у двоюродного брата. Пойдёмте, осмотримся тут, погуляем немного.
С этими словами она почти силой увела старую тётушку во внутренний двор, пусть оба пока остынут, побудут каждый сам по себе, не стоит доводить до того, чтобы пострадали родственные чувства.
Ло Вэньцянь, впрочем, их не останавливал. Старшая тётушка Ван задела в нём старую боль, и он остался сидеть на месте с полуприкрытыми глазами, всё такой же мрачный и тяжёлый лицом.
Когда Чжэньнян пришла в денежный дом «Ихоушэн», то, едва войдя, увидела Ло Вэньцяня в маленькой гостевой комнате, он сидел там с таким тёмным лицом, что она сразу решила: должно быть, всё ещё сердится из-за того, что её дядя не может продать ему землю.
Она только про себя вздохнула: ну и нрав же у человека, и правда нелёгкий.
Остановившись в дверях, она нарочно кашлянула.
Ло Вэньцянь открыл глаза и увидел на пороге Чжэньнян. На ней было платье нежно-розового цвета, а поверх — синяя безрукавка бицзя. В её облике удивительным образом сочетались девичья свежесть и деловая собранность; вместе это производило впечатление такое яркое, что поневоле радовало глаз.
— Чжэнь-гунян почтила мой скромный дом своим визитом, и бедная хижина сразу засияла, — сказал Ло Вэньцянь.
— Ло-дагэ хочет сказать, что я похожа на лампу? — лукаво переспросила Чжэньнян.
— На лампу? Это ещё почему? — Ло Вэньцянь даже растерялся.
— Но если не лампа, то как же тогда от моего прихода «бедная хижина засияла»? — тут же парировала Чжэньнян.
— Хм, а ведь в этом есть логика, — с самым серьёзным видом кивнул Ло Вэньцянь.
Чжэньнян невольно рассмеялась. Увидев, что выражение его лица уже смягчилось, она только тогда села и первым делом достала маленькую бамбуковую корзинку, которую принесла с собой.
— Ло-дагэ, попробуйте слив. Говорят, очень сладкие.
Ло Вэньцянь приподнял брови, взял одну, откусил — и в тот же миг всё его лицо свело такой кислой гримасой, что Чжэньнян рядом едва не расхохоталась в голос.
Потом она наконец заговорила о главном:
— Вы сегодня говорили о покупке земли для устройства старых солдат. У меня тут появилась одна мысль.
— Вот как? Говорите, — отозвался Ло Вэньцянь, отхлебнув большой глоток чая, чтобы хоть немного перебить эту кислоту во рту.
Теперь-то он уже понял, что эта девчонка весьма памятлива на обиды. До сих пор помнит, как он когда-то угощал её сяолунбао, — и вот теперь отплатила кислой сливой.
— Купить землю для старых солдат — дело хорошее, — начала Чжэньнян. — Но за этим тянется слишком много сложностей. У каждого такого солдата наверняка есть хоть двое-трое родственников. Раз уж он уходит со службы, естественно, ему хочется вернуться в родные места. А если всех разом переселять в Нанкин, это потянет за собой перевоз имущества, переезд всей семьи и ещё множество хлопот — не слишком удачно выйдет. По-моему, лучше бы просто выдать людям серебро и позволить самим решать, как устраиваться. Ну а если кому-то всё же действительно нужно покупать землю, чтобы осесть, то Аньцинская управа подходит для этого куда лучше, чем Нанкин. Всё-таки Нанкин — почти что вторая столица, да и история с землями здесь совсем недавно наделала слишком много шума. Боюсь, до сих пор немало людей следят за этими участками. Если использовать их для размещения старых солдат, то при желании кто-нибудь с дурными намерениями может легко превратить это в повод для новых неприятностей. И тогда покоя не будет.
Так Чжэньнян наконец выложила всё то, что утром не успела договорить.
Помолчав, она ещё и добавила:
— Я правда не пытаюсь искать предлог, чтобы уклониться. Я и в самом деле так думаю.
Это последнее пояснение заставило Ло Вэньцяня только беспомощно усмехнуться. Ну и сколько же у этой девочки всяких извилин в голове… Ему ведь и в голову не приходило думать, будто Ли-гунян ищет отговорки.
Он уже собирался ответить, когда в этот момент Ваньэр снова вернулась, поддерживая под руку старшую тётушку.
— Двоюродный брат, у тебя тут чудесный задний двор. Здесь будто прохладнее, чем у нас. Ещё несколько дней, и я, пожалуй, стану часто приходить сюда с тётушкой освежиться.
Стоял уже четвёртый месяц, и жара постепенно начинала набирать силу.
Чжэньнян тем временем невольно присмотрелась к старшей тётушке Ван и девушке рядом. Раз она зовёт Ло Вэньцяня двоюродным братом, значит, это, несомненно, дочь Ван Сыфана. А вот кем именно приходится ему пожилая женщина, Чжэньнян пока не могла понять.
— Позвольте представить, — сказал Ло Вэньцянь. — Это моя тётушка, а это моя двоюродная сестра Ван Ваньэр. — Затем он повернулся к старшей тётушке и Ваньэр: — Тётушка, Ваньэр, это главный управляющий нанкинской лавки хуэйчжоуской семьи Ли — Ли Чжэньнян.
— Позвольте пожелать вам доброго здоровья, госпожа Ван, — спокойно и с достоинством приветствовала старшую тётушку Чжэньнян, а затем с лёгким кивком обратилась к девушке: — Младшая сестра Ваньэр, рада знакомству.
— Старшая сестра Ли, здравствуйте, — вежливо ответила Ваньэр.
Но при этом её глаза так и бегали между Ло Вэньцянем и Чжэньнян, словно она пыталась высмотреть между ними что-то такое, что ускользает от остальных.
— А, так это девочка из восьмой ветви семьи Ли, — негромко сказала старшая тётушка Ван. — Вижу, и впрямь способная.
Если умеешь читать по лицу и слышать скрытый смысл слов, то одного этого замечания было достаточно: Чжэньнян сразу поняла, что старшая тётушка Ван недовольна ею.
Но всё, что нужно, она Ло Вэньцяню уже сказала. Поэтому, не задерживаясь, Чжэньнян простилась и ушла.
- Ло (罗 / luó) – тонкая лёгкая шёлковая ткань, часто для нарядной одежды.
↩︎ - Жёлтые источники (九泉 / jiǔquán) – поэтическое обозначение мира мёртвых, загробного царства.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ага, ну вот тебе и первое препятствие, в лице двоюродной сестры(читай соперницы, претендующей на Вэньцяня) ,и тетки которая с ходу не одобрила её!